— Вот. Я хотел узнать... — кладу ладони на стол, сцепляю пальцы. — Все идет к тому, что у нас будет секс. А у нее первый раз. И... у меня тоже. В смысле, у меня таких не было, как она. Все девушки были опытные. Я боюсь сделать хуже. Я не знаю, когда с ней можно... Нам можно вообще? Честно, я охуеваю. Боюсь дотронуться — вдруг что-то повредится...

Слышу себя со стороны — будто не я говорю, а какой-то унылый мудло. Но я должен узнать.

Мне это важно. Очень.

Елена Васильевна откладывает ложечку, которой помешивала кофе. Выдерживает паузу.

— Синдром резистентных яичников не инвалидность, Данил. Я тебе это уже говорила. С ним можно жить. И любить можно. И сексом заниматься можно. Главное — без насилия. Не дави на нее. Не перегибай. Основа всего — доверие, это я тебе сейчас не как врач говорю, а как женщина. Как бывшая девочка. Если твоей Яне будет страшно, у нее может начаться откат. Паника. Тело среагирует. Ты это сам увидишь.

— Я не хочу, чтобы ей было страшно, — говорю глухо. — Я вообще не хочу, чтобы ей херово со мной было. Я думал, мне похуй на всех, но с ней... вообще не так.

— А ты умеешь удивлять, Северов. Обычно таких, как ты, ничего не останавливает, — не сдерживается Котова и хмыкает.

— Я же говорю, она не такая, как все, — твержу упрямо.

Котова делает глоток кофе, не отводя от меня взгляда.

— У вас уже что-то было?

— Нет. Так… поцеловались, — смотрю на свои руки. — Но я остановился.

— Даже так? Отлично, — она кивает. — Значит, можешь, если захочешь. Уже хорошо.

Складывает руки на столе в замок.

— Данил, послушай. Твоя проблема не в том, что ты что-то можешь сделать не так. Твоя проблема в том, что ты не знаешь, как сделать это по-настоящему.

Молчу. В горле как будто застряло что-то и не дает сглотнуть.

— Если тебе с ней хорошо, просто будь с ней. И все. Не надумывай себе лишней херни. Спрашивай, но только у нее, а не у меня. Всегда ее обо всем спрашивай. Даже если неловко.

— А если я ей не подхожу? — выдаю свой самый потаенный триггер.

Котова хищно прищуривается.

— Так ты подойди, Даня. Напряги зад и подойди.

— Я… — глотаю воздух. — Такого раньше не было, понимаете? Чтобы просто хотеть быть рядом. Даже если мы просто в машине кофе пьем.

Она снова щурится, рассматривает меня словно под лупой. Выдает наконец, и голос кажется даже звучит теплее.

— Даня. Яна в хорошей ремиссии, но стресс ей противопоказан. Если она сама готова, если ей комфортно, вы можете начать. Только как я сказала, никакой спешки. И обязательно защита. Понял?

— Понял.

— А сам ты как? Спишь хоть?

Поднимаю руку, неопределенно шевелю пальцами.

Так себе сплю. Хуевенько.

— Может, выпишите мне какой рецептик? Успокоительное что-то посильнее валерьянки?

— Чего ж не выписать, — говорит покладисто, — обязательно выпишу.

Достает из сумки блокнот, берет рецептурный бланк. Что мелко пишет. Достает круглый футляр с печатью, ставит на рецепте оттиск и вручает мне.

— Держи. И хочешь, еще кое-что скажу, Данил Северов?

— Ну, скажите, — сую руку в карман.

— Это лучшее, что с тобой случилось. Теперь главное, его не просри.

Поднимаю брови, губы плывут в улыбке.

Достаю из кармана деньги, но Елена Васильевна останавливает, положив на локоть руку.

— Угости меня кофе, этого достаточно. До свидания, Данил.

И уходит.

Разворачиваю рецепт, читаю. И ржу.

Там выписан какой-то препарат в каплях по двадцать капель три раза в день. И презервативы. По одному три раза в день.

Диагноз: «Первичная влюбленность с осложнениями».

Складываю рецепт в карман. Не перестаю тихо ржать.

А Котова ничего тетка, с придурью. И с чувством юмора.

Хотя по одному три раза в день это как-то слабовато. Если дорвусь до Янки, мне надо будет их обоймами покупать.

Даже не если. А когда.

***

Яна

Он сказал, что будет ждать меня в машине.

Выхожу после последних пар, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Перед универом как и вчера целая толпа — все как специально собрались и ждут нас с Севером.

Только я теперь боюсь, вдруг он не ждет?

Возле входа Панамеры нет, и сердце на миг замирает. Но сразу же с готовностью отзывается, потому что я замечаю знакомый «оскал».

Панамера стоит чуть в стороне от остальных машин. Обычно Данил паркует ее ближе, а сейчас поставил прямо на выезде.

Сам он сидит за рулем, и когда я подхожу, опускает стекло.

— Привет. Садись, — говорит, больше не добавляя ни слова. Просто тянется и открывает дверь.

Обхожу капот, сажусь на пассажирское сиденье. На автомате щелкаю ремнем безопасности.

В салоне пахнет Севером, и меня сразу сносит. Хочется потянуться, обнять его, поцеловать хотя бы в щеку. Но я стесняюсь делать это на глазах у всех.

Они же смотрят! Так и продолжают пялиться всей толпой на нас с Данилом.

Он тянется ко мне, подцепляет пальцами за подбородок.

— Дань... — шепчу, — может не надо?