А значит, просто меня не хочет...

***

Север

Зато привет Зинаиде передал. Ну не долбоеб?

— Ты, Север, ебаное дно, — говорю себе, глядя в зеркало заднего вида.

Там обнять и плакать — лицо помятое, глаза красные. Щетина уже наросла. Ебучий красавчик.

Давлю газ в пол, Панамера несется по пустому городу — красный, желтый, похуй.

Сука. Ссать хочется так, что глаза на лоб лезут. В штанах все натянуто и трет. Больно, блядь.

В груди как и в паху распирает. От злости, от возбуждения, от всего сразу.

Янка ушла, даже не обернулась.

И правильно. На кого ей оборачиваться? Мы и не попрощались нормально.

Она вышла из машины, а я хлопнул дверцей Панамеры так, что задняя стойка задребезжала. Вдавил педаль газа и рванул из двора общаги.

Все из-за нее, из-за Яны. Блядь, Велесовой.

Чертовой девочки с длинными ногами и ресницами, которые, оказывается, свои. С волосами, что щекотали мне шею, когда она спала у меня на плече. И я чуть не задыхался.

Оттого, что она просто лежит рядом. Рядом, мать его. Я хотел ее так сильно, что меня сука всего наизнанку выкручивало. Но не дотронулся. Потому что не посмел.

Ночь в Панамере была охуенной. До тех пор, пока не настало утро.

Я проснулся с ней в обнимку. Она так пахла — сука, как же она пахла. Я чуть не кончил от одного ее запаха. И от того, что мне приснилось.

Сон тоже был охуенный. Я все принял за реальность — как сначала поднял ее за локти, как ее платье задралось. Как она выгнулась и ее пальцы впились в мои плечи.

Только это все-таки был сон.

Я проснулся с сердцем в горле и пульсирующим стояком. Настолько болезненным, что зубы заскрипели.

А она мне...

«У тебя там ниточка!»

У меня там дубина, блядь. Какая к херам ниточка?

Я боялся пошевелиться, потому что малейшее движение, и я бы реально не сдержался. Знал, если хоть на миллиметр к ней придвинусь — все, пиздец. Я ее выебу. Прямо тут, в машине.

Сорвусь. Задеру это блядское платье и вгоню в нее член, даже не стану ждать, пока она намокнет.

И потом себе этого не прощу.

Потому что она доверилась. Потому что я знал, если бы дотронулся, обратной дороги не было. Она бы не остановила. Не оттолкнула. А я не могу. Не хочу быть для нее тем, кто использовал в моменте.

Потому и лежал, сцепив зубы и глотая воздух.

Зато удержался.

Потом сидел, тер шею, нес херню. Вел себя как говно полное. Видел, как она на глазах гаснет, а ничего поделать не мог.

Не мог говорить, потому что боялся, что голос сорвется. Хватило только сил спросить про общагу.

Пока она собиралась, — сумочку искала, плед складывала, — пытался не сдохнуть от желания.

Вел себя отстраненно, потому что, сука, если бы хоть слово сказал — все, пиздец. Поддался бы. А я боялся поддаться.

Всю дорогу она молчала, смотрела в окно. Я краем глаза видел, как она кусает губу.

На полпути захотелось развернуться, обнять ее и сказать «Поехали не в общагу. Поехали куда угодно. Только не считай меня обсосом».

Но не сказал. Потому что ссать хотелось почти так же, как трахаться. И хер не спадал.

Мое «увидимся» прозвучало как «отвали». Потому что злился. На себя, на нее, на утро, на весь мир.

И когда она из машины вышла, честно, я чуть не выдохнул в голос. Как только захлопнулась дверь, надавил на газ и сука взлетел с парковки.

Так и лечу по пустынным улицам.

Стояк как дубина, давит. Тело не слушается. Живот тянет, в паху дергает.

Потому что с ней хочется. Потому что она фантомно рядом.

Потому что в голове до сих пор этот сон, ебучий сон, в котором она на мне сверху, в моей же Панамере. И я в нее ритмично вбиваюсь.

Короткое платье задралось, я держу ее за талию, а она шепчет: «Данил, еще, еще, только не останавливайся…»

До дома долетаю за рекордные пятнадцать минут.

Влетаю в квартиру, даже свет не включаю. Куртку скидываю прямо в прихожей, ботинки летят куда-то в стену. Мчусь в туалет, расстегивая ширинку на ходу.

Становится чуть легче.

Стягиваю одежду, становлюсь под душ. Сначала горячий, так чтоб пар клубился. Потом холодный, на контрасте. Упираюсь рукой о кафель, закрываю глаза.

...Задираю ее платье, перебрасываю через себя ногу. Сжимаю талию — тоненькую, двумя ладонями обхватить можно. Она трется об меня, выгибается. «Еще, еще, Дань...»

Провожу рукой по болезненно ноющему стволу. Сжимаю головку. Представляю, как впиваюсь в Янкины губы и дрочу. Быстро, жадно. Остервенело.

Ее лицо стоит перед глазами. Ее рука касается моей груди. Она дышит мне в шею...

Когда кончаю, так выкручивает, что приходится обеими руками в стену упереться. Выдыхаю жаром, будто внутри плещется кипящая магма.

Долго стою под струями воды, остываю.

После душа падаю на кровать, утыкаюсь в подушку. Хочу с ней. Прямо сейчас хочется встать и за ней поехать.