Я внутренне сжалась. Волосы торчали во все стороны – обычная история для дней, когда на уход за собой не оставалось никаких сил.

— Выгляжу ужасно, понимаю. Но виновата в основном прическа. Держу пари, если волосы уложить, ты бы даже не обратил внимания на бледность. Будь приступ чуть слабее, я бы смогла...

— Ты всегда так наплевательски к себе относишься, или подобное пренебрежение припасено исключительно для меня?

— Я... я слежу за собой, — опешила я от такого заявления.

— У тебя закончились таблетки.

— Леви, месячный запас только одного из препаратов с учетом страховки стоит больше двух тысяч долларов. Я не в состоянии... Да, пришлось урезать расходы, но не оставалось выбора.

— У тебя есть любые средства, которые только могут понадобиться.

— Но...

— Эми, какими еще словами вбить тебе в голову: нет нужды экономить. У тебя не кончились деньги.

— А ты видел мой банковский счет?

— А ты мой? Я богат, и у тебя есть доступ к...

— И когда это помогало? — сорвалась я. — Я выросла среди денег, Леви. И они не значили ровным счетом ничего, потому что знаешь, как люди реагируют на мои приступы? Велят выбросить из головы. От меня ждут вечного позитива и беззаботности. Единственная доступная роль после... всего случившегося. А приступы каждый гребаный раз меня ломают.

— Ничего они не ломают.

— Еще как ломают. Представляешь, сколько на мне висит долгов из-за таких вот ночек? Больше десяти штук неоплаченных медицинских счетов – все, что не покрыла страховка. До совершеннолетия родители были обязаны оплачивать лечение, и мне до сих пор это припоминают, но все, что набежало после восемнадцати? Целиком на мне. Десять лет выплат, а долг почти не сдвинулся с мертвой точки.

Сущая правда, о которой так хотелось умолчать. Я оставалась обузой для окружающих, как бы отчаянно ни старалась избежать клейма.

Я опустила глаза, сгорая от стыда. Столько всего планировалось. И у меня, и у Леви. Но, как всегда, все пошло прахом лишь потому, что я скрывала болезнь. До последнего пыталась казаться здоровой.

И в итоге все обернулось катастрофой.

— Дай-ка прояснить, — Леви едва сдерживал гнев, — родные видели, в каком ты состоянии, и еще смели жаловаться на траты ради здоровья? А стоило повзрослеть, тут же повесили все медицинские счета на тебя? И в довершение предложили работу, за которую платят сущие копейки?

— Платили бы больше, не поступи я на литературный.

— Чего? Эми, прекрати. Просто выслушай меня, черт возьми. Да, наличие хронической болезни от тебя не зависит, но ущербной оно точно не делает.

Я сердито вытерла лицо, пытаясь сморгнуть подступающие слезы.

— Эти приступы – обуза. И никуда от них не деться. Обуза, которая тебя бесит.

Леви резко поднял голову, хмурясь. Он уже открыл было рот, но я поспешно перебила.

— Я пойду прилягу, нужно еще отдохнуть, — затараторила я. — Обещаю пить таблетки каждый день, больше это не побеспокоит.

Развернувшись, я направилась в спальню. К тому моменту, как выйду оттуда, мне станет лучше, а сегодняшний кошмар покажется лишь дурным сном.

Но пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моем запястье.

— Ты правда решила, будто я злюсь из-за того, что ты обуза, Эми? — его голос прозвучал пугающе тихо.

— А разве есть другие причины для злости?

Леви невесело усмехнулся.

— Вообще-то, я до одури перепугался. Испугался, что с тобой происходит нечто, о чем я ни сном ни духом. Что это может серьезно ударить по здоровью, а я окажусь абсолютно бессилен. Я же понятия не имел о мигренях, просто зашел в комнату и, мать твою, врубил свет... — он осекся, со свистом выдохнув. — А ты решила, будто я бешусь из-за доставленных неудобств?

— Приступы доставляют сплошные неудобства. Это же факт. У тебя были планы...

— А как же ты? Боль терпела именно ты. И мне не наплевать на это, Эми. Когда ты мучаешься, все остальное идет к черту. А потом я узнаю́, что тебе жизненно необходимы таблетки, и ты просто все терпишь? Меня это убивает. Ты теперь моя жена: понадобится что угодно – я из-под земли достану. Почему так сложно в это поверить?

— П-потому что в жизни так не бывает.

— Теперь бывает. В отличие от тех идиотов, что были раньше, мне не плевать, Эми.

К горлу подступил ком; крепко зажмурившись, я отвернулась. Только не плакать – права на слезы нет, ведь это я все испортила.

— Эми, — мягко позвал Леви. — Что такое? Боль возвращается?

— Н-нет, — выдавила я. — Наступила стадия, когда я реву как младенец. Ненавижу это состояние. Мне безумно стыдно за свое поведение, а физически – еще паршивее. Я просто... просто хочу быть нормальной. Не хочу так жить.

— Знаю, милая, — голос звучал так нежно, что почему-то стало лишь тоскливее.