— А ты... — попытался вставить Леви, но с меня было уже довольно.

— Прошу прощения, — бросила я, резко поднимаясь с дивана.

— Постой... — дернулся Леви.

Не дав ему шанса вымолвить ни слова, я протиснулась мимо Келвина и направилась к выходу, на ходу выуживая телефон из кармана.

Единственным местом, куда я стремилась, было то, где кто-нибудь позволил бы мне выплакаться. На эту роль в жизни годился ровно один человек.

Бабуля.

 

Бабуля притормозила рядом; я как раз брела по обочине, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то спастись от весенней прохлады. Седые волосы оказались заплетены в косу, а сама она отличалась таким высоким ростом, что даже в сидячем положении почти задевала макушкой крышу крошечной «Тойоты».

— И что ты забыла в целой миле от дома?

— Не хотела, чтобы меня нашли, — отозвалась я. — Правда, парочка соседей, кажется, заработала психологическую травму. Они видели, как я реву, а плакса из меня далеко не самая эстетичная.

— Заливаться слезами в девятнадцатый день рождения – так себе затея, — заметила она. — Что Келвин натворил на этот раз?

— Да ничего он не сделал. По крайней мере, ничего, к чему бы я уже не привыкла, — пробормотала я, вытирая лицо. — Мама с папой пытались поделить праздник поровну.

Бабуля скептически изогнула бровь.

— Ключевое слово – «пытались». Но довел меня один парень.

— Мужик, значит? Классика. Уж я-то их породу знаю, — и она действительно знала. На бабулином веку сердечных драм хватало с лихвой. Первый муж сбежал, стоило ей узнать о беременности, а остальные умудрялись жестоко разочаровать, как только дело принимало серьезный оборот. Череда неудач взяла начало еще с первой любви – человека, о котором она наотрез отказывалась вспоминать, – и с годами ситуация лишь усугублялась.

Она всегда твердила, что в реальной жизни не бывает книжной романтики, но я продолжала тешить себя надеждой.

И жестоко ошиблась.

— Помнишь парня, которого Келвин на дух не переносит?

— Таких предостаточно.

— Да Келвина же все обожают.

— Наверняка он сам именно так и считает, — хмыкнула бабуля. Мне суждено было навсегда остаться в неведении, почему между Келвином и бабушкой не сложилось такой же душевной связи. В детстве мы отлично ладили, но ее отношение резко переменилось, как только брат начал от меня отдаляться, параллельно добиваясь успеха абсолютно во всем. — И что же выкинул парень?

— Стал ко мне клеиться исключительно ради того, чтобы выбесить Келвина.

— Что он сделал? — переспросила она, прищурившись, а брови грозно сошлись на переносице. — Я сейчас же развернусь, поеду туда и...

— Не надо! — поспешно воскликнула я. — Я не желаю и близко подходить к этой вечеринке. Просто хочу провести остаток дня рождения в спокойствии и хоть немного прийти в себя. Мне даже торт нормальный не достался – купили совсем не то, что я люблю.

— Опять взяли шоколадный?

— Угу, — тяжело вздохнула я.

— Что ж, ясно. Тогда я знаю, куда мы направимся.

Бабушка повезла меня в магазин и разрешила выбрать любой торт, какой душа пожелает. Вернувшись к ней домой, в исторический район Нэшвилла, мы переоделись в уютные пижамы и забрались с ногами на диван. Мне хотелось насладиться десертом, тем более что бабушке удалось отыскать ванильный бисквит с сырным кремом, но я лишь мрачно ковыряла его вилкой.

— Может, позвать Эмму? — предложила она. — Посидит за компанию.

— Не надо, она наверняка торчит в комнате и болтает по телефону с подружками.

— Чем тебе помочь?

— Чувствую себя полной дурой, — вздохнула я. — И долго еще так мучиться?

— Ты не дура. Глупец тут он, раз так с тобой обошелся. Мне самой понадобилась уйма времени, чтобы это усвоить.

— Из-за маминого отца?

— Нет, — мягко возразила она. — Из-за Альберта. Моей первой любви.

Ее взгляд скользнул к ближайшему окну и застыл, сделавшись отсутствующим: обычное дело, когда речь заходила о прошлом.

— Нам необязательно об этом говорить.

— Как раз обязательно, — отозвалась бабушка. — Потому что тебе это пойдет на пользу.

— Сомневаюсь, что мне вообще хоть что-то поможет.

— Эми, девочка моя, пойми: ты не одинока, — она потянулась и ласково похлопала меня по руке. — Женщины испокон веков страдали из-за тех, кого любили. И особенно из-за тех, кому доверяли.

— Как ты?

— К несчастью, да. Причем неоднократно.

— У меня, по крайней мере, все не так страшно. Подумаешь, всего лишь поцелуй.

— Но удар пришелся в самое больное место. Знаю, ты любишь делать вид, будто Келвин тебя совершенно не волнует, однако переживать из-за него абсолютно нормально.

— Да от него все без ума. Просто я... другая.

— За это я тебя и люблю, — она тепло улыбнулась. — Ты вылитая я в молодости. И мне совершенно не хочется, чтобы твой внутренний огонек погас из-за чьих-то мстительных уловок.