— Он пошел за тобой к уборным.

— Да, пошел, потому что подкараулил меня, пока я подправляла макияж! Ты правда думаешь, что я приведу сюда кого-то, с кем встречаюсь, – что, к слову, прямо запрещено контрактом! – на вечеринку вашей компании, где за нами очевидно наблюдают? Ты реально считаешь меня настолько конченой идиоткой?

— Контракт ничего тебе не запрещает, к тому же он скоро заканчивается. Почему бы не найти кого-то, кто не зациклен на работе 24/7?

— В моем контракте это черным по белому запрещено! Можешь перечитать, если забыл! Мне нельзя ни с кем встречаться, пока мы женаты, а ты можешь, блять, делать все что захочешь!

— Вот только не я разговариваю с другим мужчиной на вечеринке своей компании! — прошипел он.

В животе все скрутило в тугой узел – то ли от скандала, то ли от чего-то еще. Мы с Себастьяном почти никогда не орали друг на друга, предпочитая холодное игнорирование. Сглатывая тошноту, я попыталась защищаться дальше:

— Я не знаю его! Это наверняка один из ваших новых сотрудников!

— Нет. Я лично знаю всех, кто на меня работает. Я его не нанимал.

— Тогда, может, его подослал Мартин, чтобы найти дыры в нашей истории?! Господи, Себастьян, неужели ты правда думаешь, что я настолько дура, чтобы рисковать собственным будущим и приводить другого мужчину туда, где мы должны разыгрывать идеальную пару?

— Я так не думал, пока не застал вас вместе!

Я открыла рот, чтобы отвечать дальше, но в ушах зазвенело. Мир вокруг качнулся, и до меня наконец дошло реальное состояние моего тела.

Меня одновременно бросало то в жар, то в лютый холод. Несмотря на прохладный вечерний воздух, я вся покрылась липким потом. Руки мелко дрожали, а в животе полыхнула такая дикая боль, что стало ясно: это не паника. И не следствие нашей ссоры.

Меня сейчас вырвет.

Прямо здесь и сейчас.

Я успела лишь метнуться к газону, прежде чем желудок вывернуло наружу.

Где-то на краю сознания я ругала себя за то, что позволила Себастьяну увидеть это. Он наверняка считает меня отвратительной из-за того, что меня вырвало вот так, на людях. Но остановиться я не могла: спазмы скручивали тело, и это было только начало.

— Лили?.. — в голосе Себастьяна прорезался нешуточный испуг.

— Блять, эти мини-тако... — простонала я, хватаясь за живот.

— Ты... закончила?

— Не знаю, — ответила я дрогнувшим голосом. — Боже, живот ужасно болит.

— Так, все. Мы едем домой.

— Нет, — попыталась возразить я из последних сил. — Ты должен остаться здесь...

На секунду он замешкался. Но тут же решительно качнул головой:

— К черту все. Мы оба не хотим здесь быть. Я просто... напишу в соцсетях, что поехал ухаживать за тобой. Публика это с удовольствием проглотит.

Я задумалась, но желудок тут же запротестовал, и я смогла только кивнуть. Мне было слишком плохо, чтобы спорить.

К счастью, в машине меня не вырвало, но стоило нам вернуться домой, как все ограничения исчезли. Я бросилась в ванную, и меня снова вывернуло.

После этого я сжалась в комок, пережидая одни из самых сильных спазмов в своей жизни. Казалось, желудок выворачивается наизнанку.

Прохладная ладонь легла мне на лоб, и я едва не отшатнулась от неожиданности.

— Да ты вся горишь! Как давно тебе плохо? — тревожно спросил Себастьян.

— Хуже стало, когда я пошла поправлять макияж... Но весь день я чувствовала себя неважно.

— Что ты ела перед приемом?

— Ничего.

Себастьян ошарашенно уставился на меня:

— Вообще ничего не ела?!

— Мне было некогда. Сначала салон, потом визажист... — я застонала: и от воспоминаний, и от новой волны боли в животе. — Блять, как же я ненавижу красить волосы...

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Потому что мать говорит, что без этого я уродливая... — я замерла и снова бросилась к унитазу.

Что бы Себастьян ни собирался сказать, об этом пришлось забыть, а когда меня наконец отпустило, он уже держал у моего лба прохладную влажную салфетку. Я бессильно прижалась лбом к прохладной ткани, чувствуя себя слишком плохо, чтобы отстраняться.

Мне было непередаваемо паршиво. Это чувствовалось хуже любого похмелья; все, чего я хотела – провалиться в сон дня на три, но живот болел так сильно, что я не могла даже выбраться из ванной.

Я ждала, что Себастьян уйдет. Помочь он мне почти ничем не мог, а смотреть на человека, которого выворачивает – удовольствие ниже среднего.

Но он остался. Он сидел рядом на полу туалета и придерживал мои волосы, пока меня выворачивало. Приносил воду, когда меня мучила жажда, и ни разу – ни единым словом – не обмолвился о том, как ужасно я сейчас выгляжу.