Сан закатила глаза и направилась к проходу с консервами. Конечно, Эллиот спрятал записку под банкой тунца. Она надела перчатки и открыла её. Там детскими каракулями было написано слово «Прости». Она показала записку своим коллегам.

— За что? — спросил Леви.

Квинси пожала плечами.

— Дети иногда берут на себя вину за все, что идёт не так в их жизни. Может, ему было неприятно, что на Сибрайта напали.

Она покачала головой.

— Это было примерно в то же время, когда парень пытался ударить его ножом, но Эллиот не мог видеть этого с такого расстояния. И это было за несколько часов до того, как на Сибрайта напали в баре.

— Ты права, — сказал он, нахмурившись. — Как будто он знал, что сейчас произойдёт что-то плохое.

Леви вытер лицо и вышел за дверь.

О чем должен сожалеть двенадцатилетней ребёнок, которого, по сути, похитили много лет назад? И почему, если он все эти годы приезжал в город вместе с Сибрайтом, он подал сигнал именно сейчас? Да еще таким непонятным способом? Откуда он знал, что они будут просматривать записи с камер наблюдения? Если только…

Если только он не был как-то замешан.

Глава 17

Многие здесь ели. Немногие умерли.

ВЫВЕСКА НА КУХНЕ САНШАЙН ВИКРАМ

 

Было три причины, по которым Аури обожала своих бабушку и дедушку. Точнее, их было миллион, но основных — три. Первая — они любили её. Во-вторых, эта любовь была безусловной, независимо от того, как плохо она себя вела. И в-третьих, они заботились о том, чтобы она чувствовала эту любовь до мозга костей.

Даже если ей никогда больше не разрешат увидеть Сибил, после того как она втянет её в преступную и деградирующую жизнь. Даже если Круз больше никогда не захочет её видеть, превратившись в одного из самых разыскиваемых преступников Дель Соль. Даже если её мать потеряет работу и больше никогда не будет с ней разговаривать, и они останутся жить на улицах Дель Соль, роясь в мусорных баках соседей в поисках еды, она знала, что у нее всегда будут бабушка и дедушка. И что они её накормят.

— Как насчёт пиццы? — спросил дедушка, проведя ее в дом.

— Я не заслуживаю пиццы, — сказала она.

Он задумчиво кивнул.

— Ты права. Как насчёт того, чтобы заказать её с дополнительным ананасом в качестве наказания.

Она рассмеялась и обняла их обоих, после чего направилась в свою комнату, где подслушала его заказ. Пепперони с дополнительным пепперони.

О, да. Они любили её.

Она написала Сибил, ожидая яростного сообщения от её матери, которая запретила ей приближаться к ребёнку. Вместо этого Сибил написала ответ.

«Аури! Что случилось? Что сделала твоя мама? Ты наказана на всю жизнь? На всю вечность? Мы попадём в тюрьму? Подожди, дай мне позвонить».

Она рассмеялась и нажала на кнопку в середине звонка.

— Привет.

— Привет, Аури. Какой вердикт?

— Все еще ждём слушания по приговору, но пока похоже, что в нашем будущем тюрьмы не будет. Миссис Фэйрборн не собирается выдвигать обвинения.

— О, слава Богу.

— Ты ведь знаешь, что это значит?

Через минуту Сибил догадалась: — Нам не придется учиться делать оружие из зубных щёток?

— Нет. Ну, да. Но что еще важнее, это значит, что миссис Фэрборн виновна.

— Черт возьми, ты права! Иначе почему бы ей не выдвинуть обвинение?

— Именно.

— Мы должны это доказать.

— Мы докажем. Сначала мне нужно кое-что исправить. Я просто хотела проверить тебя. Ты под домашним арестом?

Она испустила протяжный вздох. — Нет, но мне было бы легче, если бы это было так.

— О, нет. — Ужас скользнул по позвоночнику Аури, как змея. — Что случилось?

— Представляешь, каково было моей маме, когда ей позвонил помощник шерифа после того, как я чуть не умерла? Дважды? Она так травмирована, Аури, что ей пришлось принять снотворное и лечь спать.

Слезы навернулись на глаза. Она действительно знала, как оставить след.

— Сибил, мне так жаль.

— Что? Нет. Я не это имела в виду, — сказала она, её тон был более резким, чем обычно, — Я уже большая девочка. Может, иногда мне так не кажется, но я могу принимать собственные решения, и я решила сделать это.

— Из-за меня.

— Это было моё решение. Это мне придется жить с тем, через что я только что заставила пройти свою мать. И моего отца. Он сейчас внизу, пьёт самогон мистера Равиндера.

От чувства вины, охватившего Аури, ее затошнило. Что бы ни говорила Сибил, во всем, на сто десять процентов, была виновата Аури.

— Подожди, — сказала Сибил. — Что значит, ты должна что-то исправить?

— Что исправить?

Она ни в коем случае не собиралась впутывать свою лучшую подругу еще больше, чем уже впутала.

— Я расскажу тебе завтра в школе.

— Ты же понимаешь, что у нас осталось всего три недели, — почти печально сказала Сибил.

Аури тихонько рассмеялась.

— Ты единственный человек, которого я знаю, который грустит, когда начинаются летние каникулы.