Когда он вошёл в её кабинет, она закрыла дверь, указала на кресло напротив своего и сказала: — Садись, — после чего села сама.

Он мгновенно повиновался.

Она долго осматривала его, а затем спросила:

— Что происходит? Почему все исповедуются?

— Все? — либо он был очень хорошим актёром, либо был искренне удивлён. — Кто все?

Настала её очередь удивляться. — Ты не знаешь?

— Шериф, я признаюсь, потому что я это сделал. Я убил своего отца.

До этого момента Сан не понимала, что Кубрик был отцом Джошуа.

Она смягчилась под влиянием этого знания, но постаралась не показать этого.

— Нет, не убил. Так почему же ты здесь пытаешься убедить меня, что это так?

Он поднял плечо и поправил кепку, как ребёнок, которого отругали в кабинете директора.

Она оперлась на локти.

— Я могу арестовать тебя за дачу ложных показаний.

Он снова поднял плечо и кротко ответил:

— Нет, если я действительно это сделал.

Ладно, хорошо. Она пройдёт через все это.

— Как его убили?

Забавно, но парень оживился при этом вопросе.

— Ножевое ранение в грудь. — он сказал это так, словно отвечал на вопрос в игровом шоу.

— А что это был за нож?

Это поставило его в тупик. Он задумчиво погрыз ноготь, а потом сказал:

— Джимми Лайла с четырнадцатью зубцами, модель ФБ «Титан Грей Керакот» с зеркальными гранями, стальной гардой и зелёной рукояткой в нейлоновой обмотке.

Хорошо, это было конкретно. И почти точно такой же нож использовал Рэмбо в «Первой крови.

— Во что он был одет?

— О! — подумал он. — Наверное, джинсовая куртка и клетчатая рубашка.

— Чем были связаны его руки?

— Верёвкой.

— Мы закончили. — она бросила ручку на свой стол.

— Но ты не дочитала моё письмо. Это была самозащита.

— Джошуа, у меня уже четырнадцать признаний. Я поняла. Ты думаешь, что, заявив о самообороне, ты легко отделаешься. Ты даже можешь сказать, что спасал меня.

— Тебя? — спросил он, совершенно растерявшись, если судить по выражению его лица. — Прости, шериф, но какое ты имеешь к этому отношение?

Она откинулась назад.

— Я хочу знать, почему все, от молочника Леви до его пастора, дают ложные признания.

Он повертел в руках крышку. — Равиндер — лучшее, что случилось с этой семьёй за долгое время, шериф.

Сердце её забилось. Ее всегда поражало, что Леви, самый молодой из Равиндеров, стал главой всего клана и заслужил титул Равиндера. Насколько она могла судить, всех остальных называли по имени.

— Да и вообще весь город, — продолжил он.

Он был прав. На заводе Леви работали десятки местных жителей Дель Соль.

— Значит, вы все его защищаете?

Она, конечно, знала ответ, но хотела услышать его от него. Ей также хотелось знать, кто за этим стоит. Леви никогда бы не подставил своих людей под такое.

Он изучил ноготь, который грыз ранее.

— Нет, мэм. Как я уже сказал, это сделал я.

— Ну что ж, хорошо. Спасибо, Джошуа. — она встала и открыла дверь, приглашая его уйти.

Он начал было идти за ней, но повернулся и положил разорванное письмо на её стол.

— Отлично! — крикнул Куинси. Она посмотрела на него, провожая Джошуа к выходу. — Просто отлично. Рэнди съел мой миндаль.

Бросив пустую обёртку в мусорное ведро, Сан не могла не заметить, как Рохас, чей стол стоял рядом со столом Квинси, виновато сморщился и отвернулся, вытирая с губ соль. О, да. Он точно впишется в коллектив.

Она проводила их последнего хулигана, а затем заперлась в своем кабинете, чтобы сделать звонок.

После того как её перевели на другую линию, поставили на удержание и снова перевели, на линии появилась женщина с коротким и ёмким сообщением: — Дэнфорт.

— Ага, — сказала Сан, понизив голос, — я хотела спросить, не голая ли ты?

От высокочастотного визга у нее чуть не лопнули барабанные перепонки.

— Саншайн! Это правда ты?

— Да, если ты голая.

— О, Боже, как ты? Как Аури? Она уже готова отрезать свои волосы, чтобы я могла сделать из них парик?

Сан рассмеялся.

— Пока нет, но, думаю, я её уже достала.

— Черт возьми, как приятно слышать твой голос.

Нэнси Дэнфорт — та еще штучка, которая в свое время втянула Сан в неприятности покруче, чем имела на то право. Она начала работать в лаборатории криминалистики при Департаменте общественной безопасности Нью-Мексико примерно в то же время, когда Сан начала работать в полиции Санта-Фе. После особенно жестокой порки, которую они обе получили по поводу испорченного образца крови — инцидента, в котором, как оказалось, не было их вины, — они сблизились за бокалом вина и ящиком мятных конфет.

Не коробкой. А именно ящиком.

И с тех пор они были близки.

— Что я такого сделала, что наконец-то заслужила твой звонок? Я уже начала думать, что ты потерял дар речи, раз получаешь столько сообщений.

Сан сморщилась.