— Когда ты сделал татуировку с изображением бекона?

Он посмотрел вниз. На левой стороне его впечатляющего пресса красовались два ломтика бекона. — Я же говорил. Тебя долго не было.

— Ты сделал татуировку с беконом и не сказал мне?

— Видимо.

— Как будто я тебя больше не знаю.

— Я как дикий жеребец, Солнышко.

Она попыталась не фыркнуть. Ей это не удалось. Сделав еще один глоток, она поставила бокал на тумбочку и забралась под одеяло.

Он сделал то же самое и повернулся к ней лицом.

— Это действительно очень плохо.

— Что именно?

— Что ты многое теряешь. Я мог бы заставить небеса разверзнуться, а ангелов петь.

— Ты так хорош, да?

— Я бы заставил тебя усомниться во всем, что ты знаешь о сифилисе.

— Сифилис?

— Ты бы уже никогда не была прежней.

Песочный человек заманивал её все ближе и ближе к забвению. Это были долгие два дня. Но кого она обманывала? Это были долгие четыре месяца, и она не знала, что бы делала без Квинси рядом с ней. — Я люблю тебя, ты знаешь.

Он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе.

— Я тоже люблю тебя, Солнышко. Во многих смыслах. — он наклонился вперед и снова поцеловал её, его рот был теплым и податливым.

Когда он отстранился, она усмехнулась.

— Целовать тебя — все равно что целовать моего брата.

Один сексуальный уголок его рта игриво приподнялся.

— У тебя нет брата.

— Что делает это еще более странным.

— Да, но ты пускала слюни в машине, пока спала.

— Черт, — сказала она, хотя уже знала. — Это было решающим фактором?

Он тихонько засмеялся, его глаза закрылись.

— Дорогая, если бы мои стандарты были так высоки, я бы вообще не ходил на свидания.

— Кто она? — спросила она в последний раз, прежде чем позволить темноте поглотить ее. Ей показалось, что она услышала имя, прошептанное на его дыхании, но не могла быть уверена.

 

***

 

Ей снился дождь. Он хлестал по металлу вокруг них, но внутри они были в безопасности. Пространство было тесным, но ей было все равно. Это означало, что он должен быть еще ближе к ней.

Руки ласкали её спину. Скользили по её попке. Обхватили её грудь. Руки, которые она так давно хотела, чтобы их ласкали, что с трудом верила, что это происходит на самом деле.

Сидя на нем, она откинулась назад и заглянула в радужные глаза Леви Равиндера цвета виски. Такой изысканно реальный. Но он был моложе. Она была моложе. Они укрылись от ливня в его старом грузовике. Там, где другие увидели бы груду хлама, она увидела классику. Она идеально подходила ему. Чувственная форма. Теплые цвета. Рычание, которое он издавал, когда заезжал на парковку в тот вечер в школе. Он уже закончил школу, но вернулся на большую игру, и мир Сан перевернулся.

Молния вспыхнула ярким и горячим светом, и его тяжёлый взгляд скользнул по ней. Она сидела у него на коленях, и он притянул её к себе. Прижал её рот к своему. Провёл пальцами между её ног.

Она никогда не испытывала ничего подобного. Жар затопил её нижние области, словно приливная волна расплавленной лавы. В животе забурлило и запульсировало от столь восхитительных ощущений, что она прикусила губу, чтобы не задыхаться. Затем его руки оказались на поясе её джинсов. Пуговица. Молния.

Когда он снял их, на нее хлынул прохладный воздух, а на смену ему пришло тепло его ладоней. Длинные пальцы раздвинули её и проникли внутрь, и вдалеке возникло знакомое давление. Каждый раз, когда он проводил большим пальцем по её клитору, давление усиливалось, приближаясь все ближе и ближе. Он наклонил голову и втянул сосок в рот.

В окно постучали. Она попыталась выглянуть, но он снова поцеловал её. Толкнул глубже. Тёрся быстрее. Она втянула его теплое дыхание, и он уложил её обратно на сиденье, раздвинув её ноги своими плечами. Затем его язык, словно жидкий огонь, скользнул по её клитору. Она вцепилась в волосы, не в силах сдержать нахлынувшую на нее кульминацию.

Снова раздался стук.

«Мама?»

Сан резко проснулась и тут же пожалела об этом. Боль взорвалась в голове, голова закружилась и затошнило.

Кровать прогнулась, и дочь села рядом с ней. Сан откинулась назад, чтобы дать ей больше места, но наткнулась на что-то под одеялом. Что-то большое и теплое тихонько похрапывало рядом с ней, и, поскольку у нее не было собаки, она могла только догадываться, кто все еще находится в её постели.

Она поборола желание закрыть лицо рукой. Вместо этого она расправила покрывало, чтобы замаскировать комок, приоткрыла глаза и посмотрела в очаровательное, ангельское личико своего ребенка.

— Ты опоздаешь на работу, — сказала Аури, все еще одетая в пижаму. — Но если у тебя есть минутка, я могу с тобой поговорить?

— Конечно, — буркнула Сан.

— Когда ты выучила клингонский? — спросил ребенок.

Умора. Затем она захихикала, и звук ворвался в пещерные недра сознания Сан, словно клеймор.