Мы провели последние, самые важные согласования: проверили список лотов для благотворительного аукциона, отрепетировали мою речь, с которой я должна была выступить перед гостями, и проверили работу основного технического оснащения. Всё было готово.

Около двух часов дня мы тепло распрощались, договорившись встретиться уже на самом вечере, и я поехала в салон красоты, куда Аида заранее записала меня на укладку и макияж.

Там надо мной колдовали больше двух часов. Стилист уложил мои волосы в слегка небрежную прическу, выпустив несколько прядей у лица, а визажист сделала естественный макияж, подчеркнув глубину моих янтарно-карих глаз и придав губам нежный оттенок лепестков роз. Из салона я вернулась в особняк, чувствуя себя совершенно другим человеком.

В своей комнате я надела бордовое бархатное платье, которое мы выбрали с Полей. И обула туфли на шпильке, надела изящные серебряные серьги и посмотрела в зеркало. И ровно в пять вечера во двор особняка въехал автомобиль Артура.

Я услышала рокот двигателя и подошла к окну. Артур вышел из машины, быстро поднялся по ступеням и вошел в дом. Через минуту дверь моей комнаты тихо приоткрылась.

Он вошел, на ходу снимая верхнюю одежду, и задержался на пороге. Его взгляд скользнул по моему платью. Он разглядывал меня без слов, и в его глазах я увидела восхищение, от которого у меня самой перехватило дыхание. Он осмотрел мои оголенные плечи, ноги, лицо.

— Ты… невероятно красивая, — едва слышно произнес он, делая шаг ко мне.

Я улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец от его искренности.

— Спасибо, Артур.

Он сам быстро переоделся в свой костюм темно-серого цвета, повязал шелковый галстук и застегнул платиновые запонки на манжетах рубашки. Затем мы второпях спустились к машине.

Всю дорогу он молча держал мою руку в своей ладони, изредка бросая на меня взгляды, а я смотрела на улицы ночного города и одними губами молилась только об одном — чтобы всё прошло идеально.

Мы остановились перед парадным входом, где должен был состояться вечер. Нас встретило огромное здание в стиле неоклассицизма, которое было залито праздничной иллюминацией, а вдоль красной ковровой дорожки, ведущей к стеклянным дверям, уже толпились фотографы и репортеры. Вспышки камер ослепляли, создавая ощущение какого-то нереального праздника.

Артур обошел машину, открыл передо мной пассажирскую дверь и подал руку. Его ладонь была теплой, и это прикосновение помогло мне удержать душевное равновесие. Я оперлась на его руку, вышла на красную дорожку и выпрямила спину. Мы шли вместе: он — высокий, безупречный в своем костюме, и я — в своем платье с меховой накидкой на плечах.

Внутри в фойе, оформленном живыми цветами, гостей встречали официанты с подносами, на которых искрилось коллекционное шампанское. Чуть поодаль, на небольшом подиуме, расположился камерный оркестр — живая инструментальная группа, которая играла классические каверы на современные мелодии. Мягкий, глубокий звук виолончелей и скрипок создавал атмосферу непринужденности.

Но главным потрясением был огромный баннер у входа в главный зал. На нем золотыми буквами на глубоко-изумрудном фоне было выведено: «Благотворительный фонд поддержки талантливых сирот имени Анны Николаевны». Рядом висел большой, профессионально обработанный черно-белый портрет моей бабушки. С фотографии она смотрела на этот блестящий зал своим привычным, строгим, но таким родным взглядом. Я смахнула невидимую слезинку, смотря на все это.

— Боже… — прошептала я, прижимая ладонь к груди. — Это… это невероятно, да?

Артур слегка сжал мою ладонь.

— Да, так и есть.

Вечер начался строго по программе. Около семи часов все гости — сливки бизнес-элиты города, меценаты и общественные деятели — заняли свои места за круглыми столами. Зал был полон.

Первой на сцену поднялась я. Подошла к микрофону и почувствовала на себе сотни глаз. Мои пальцы, сжимающие край трибуны, слегка дрожали, но я сделала глубокий вдох, глядя на Артура, сидевшего в первом ряду, и заговорила.

Моя речь была простой, лишенной пафоса, но наполненной искренней, выстраданной болью моего собственного прошлого. У многих женщин в зале на глазах заблестели слезы от моих слов. Я рассказывала о том, как тяжело талантливым детям-сиротам пробиваться в этой жизни без поддержки, как их мечты рушатся о суровый быт и отсутствие элементарных средств к существованию.

— Мы не просто даем им деньги, — говорила я. — Мы даем им веру в то, что они нужны этому миру. Мы даем им старт, которого они лишены по умолчанию.

Следом за мной на сцену поднялись двое студентов-сирот — выходцы из областных детских домов, которые уже смогли поступить в университеты. Их простые речи о том, как они мечтают стать учеными, преподавателями и как важны для них учебные предметы, заставили зал взорваться аплодисментами. Я стояла рядом со сценой, слушая их, и мое сердце переполняла ликующая радость.