— Пей, — голос Данилы не терпит возражений. — И не вздумай вякнуть, что тебе не холодно. Вранье в горах убивает.

Делаю глоток и даже не чувствую кипятка, что налит в кружку. Чай сладкий до одури, с привкусом чабреца и чего-то еще.

— Тебя как угораздило, лапуль? — спрашивает Матвей и широко улыбается. Есть в его улыбке что-то пугающее.

— Алиса, — отвечаю дрожащим голосом и делаю еще один глоток.

— Что-что? — наигранно переспрашивает Матвей и подходит ближе. — Не расслышал сквозь стук твоих зубов.

— Я — Алиса, не лапуль.

— Ну простите, ваша светлость. — Матвей театрально шаркает мокрым ботинком по камням. — Мы парни обычные, все эти ваши манеры не знаем.

— Отвали от нее, видишь, девчонка продрогла до костей, — отталкивает младшего брата старший. — Попробуй выйти на базу по рации, скажи, что нашли потеряшку. Вернем, как сможем.

Матвей фыркает и демонстративно отходит в сторону, а Данила остается стоять вплотную. Его присутствие занимает слишком много места.

— Согрелась немного? — В его голосе хоть и нет доброты, но какая-то мягкость все же присутствует.

— Не-а, — отвечаю и вновь делаю глоток чая. Как же мне хочется оказаться в теплом, а главное, в сухом месте. Но сейчас меня больше волнует другое. — Почему как сможем? Мы не пойдем назад?

— Не вариант сейчас. Там гроза на подходе, нужно дойти до укрытия. Тут недалеко. Идти сможешь?

— Смогу, наверное, — отвечаю и лишь крепче сжимаю края одеяла.

Грусть, на меня нападает грусть от того, что я не окажусь сегодня… А где я хочу оказаться?

Хочу домой, к маме. Одеться в пижаму и есть пирог с чаем, закутавшись в плед. Но этому не бывать.

Перспектива такова: я в горах с двумя незнакомыми и невежливыми мужчинами. Пойду сейчас с ними в какое-то укрытие и буду пережидать грозу. Это кошмар, но ведь могло быть и хуже. Я могла просто умереть, замерзнуть насмерть, сидя на мокрой земле у скалы…

Путь оказался той еще пыткой. Мы пошли туда, откуда пришли эти двое.

Матвей сообщил по рации, что меня нашли и доставят на место высадки вертолета, как только гроза утихнет.

Но когда она утихнет? И где это самое место высадки?

Тропа, по которой мы идем, если ее можно так назвать, была и не тропой вовсе. Это просто грязное месиво, состоящее из земли, травы и воды. Я глянула на свои кроссовки и ужаснулась. Я их никогда в жизни не отмою. Их можно сжечь в костре.

Костер…

Как же хорошо было бы сидеть у костра, смотреть на языки пламени и пить горячий шоколад, а не вот это все.

Но мы идем. Данила впереди. Идет так быстро, уверенно, несмотря на то что на его плечах висит нереальных размеров рюкзак. Я и рюкзаков-то таких никогда не видела.

Матвей идет позади меня, и, если я чуть притормаживаю, его ладонь ложится мне на поясницу. Такая тяжелая, горячая, не дающая запаниковать. Да, эти двое и впрямь вселили в меня надежду на хороший исход моего «приключения». Пусть я их и не знаю, но доверяю. Доверяю самое ценное — свою жизнь. Видимо, гипотермия отлично отключает инстинкт самосохранения.

Не знаю, сколько времени мы были в пути. Начало темнеть и довольно стремительно, когда я услышала заветное: «Мы на месте». Данила объявил.

И этим местом, укрытием оказалась пещера. Но это была не просто дыра в скале, а небольшой грот, уходящий вглубь скалы, с куполообразным сводом.

Матвей протискивается первым. Еле-еле, закинув сначала рюкзак внутрь. Теперь моя очередь.

— Смелей, — подгоняет меня Данила и протягивает руку. И я готова идти туда, куда меня будет тянуть эта мощная ладонь. Она вселяет уверенность.

Отдаю мужчине свой рюкзак и захожу внутрь. Пахнет сыростью и какой-то древностью. Смотрю на Матвея, который подходит к стене нашего убежища и включает фонарь. Через секунду в пещере становится почти светло.

— Откуда тут лампа? — спрашиваю негромко.

— Мы с братом частенько бываем здесь, лапуль. За последние годы нанесли кое-чего нужного. Фонари, запас дров, даже тент приволокли. Ща организуем тебе номер «люкс», потерпи чуток.

И закипела работа. Данила, глухо матерясь, затягивал вход брезентом, отсекая сквозняк.

Матвей разложил палатку…

— Раздевайся, лапуль, — хитрым голосом говорит Матвей откуда-то из темноты и начинает поджигать газовую плитку.

Сердце пропускает удар и проваливается в пятки.

— В смысле? — холодею от его указания. Чувствую, как кожа покрывается мурашками уже не от холода, а от страха.

— В прямом, лапуль. Мокрые шмотки снимай, надевай сухие. Ща ужинать будем.

Я все еще стою посреди пещеры и не знаю, куда себя деть. Подтягиваю рюкзак и начинаю доставать содержимое. Непромокаемый пакет с сухой одеждой, тапочки с плотной подошвой и влажные салфетки, которые послужат мне душем.

Хватаю все это и закрываюсь в палатке.