— Я не пойду домой, — упрямо повторяю я, размазывая слезы по грязным щекам.

Андрей на секунду закатил глаза, шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. А потом вдруг расслабился и:

— Ладно, — соглашается мужчина. — Ко мне пойдешь…

ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ №4 - Глава 3

Смотрю на Андрея и понимаю: он не спрашивает, он констатирует факт. Поднимаю на него мокрые, опухшие глаза и вижу, что он смотрит в упор. Прямо на меня, без тени смущения или похоти. Просто как человек, который только что вытащил девушку с того света и теперь несет ответственность за то, чтобы она не сдохла от инфаркта на собственной кухне.

— Ладно, — соглашаюсь и хрюкаю носом. Тут же вытираю глаза, но слезы продолжают из них выливаться, как из переполненной чашки. Нервы…Проскальзываю около него внутрь подъезда и поднимаюсь на свой этаж по лестнице. Ноги болят, пальцы примерзают к полу, но я иду, кажется, из последних сил.

Он идет следом.

Как же ужасно выглядит моя квартира без двери. Ее будто осквернили, а я так долго создавала уют.

На цыпочках пробегаю в спальню. Хватаю с тумбочки телефон. Достаю из шкафа шорты и чистую футболку. В ванной сгребаю с полки зубную щетку и расческу. Пулей вылетаю обратно в коридор. Ощущение, будто я ограбила собственное жилище и теперь хочу поскорее отсюда убраться.

Обуваю сланцы, в которых я обычно выбрасываю мусор, и выхожу в подъезд. Андрей в это время поднял мою дверь с пола и одним, с виду простым движением, вставил ее обратно в дверной проем.

— Готово. До утра не откроется, — усмехается мужчина, разворачивается и тихонько идет к своей двери. Он идет так, будто я не перебираю ногами чуть позади, чтобы нагнать его.

Может, он забыл, что предложил мне убежище в своей квартире?

Его жилище встречает меня ароматом мужского дома: запахом кофе, табака и какой-то гари. Классическая холостяцкая берлога. Никакого уюта.

Это не квартира, это пространство, явно не соответствующее плану строения. Все перегородки отсутствуют, лишь несущая стена осталась на месте. Так вообще можно делать? Дом не рухнет из-за этого горе-строителя? Это законно?

Не уточняю, продолжаю осматриваться.

В углу комнаты, во всю стену, стоит огромный стеллаж с инструментами, мотки каких-то проводов и куча бесполезных железок. На полу валяются ботинки и раскидана одежда. В центре помещения — кожаный диван, продавленный ровно посередине. На журнальном столике красуется пустая бутылка из-под виски, пепельница, полная окурков, и пульт от телевизора. Ни одной лишней детали. Сугубо мужская атмосфера.

Андрей тяжело выдыхает и бросает куртку прямо на пол.

— Ща, — говорит он, дергая молнию на кофте. — Душ приму, потом чаем тебя напою.

Он начинает быстро скидывать с себя одежду. Кофта падает на пол, звонко ударившись железной застежкой. Резкий рывок липучки на штанах…

Я стою в коридоре, прижимая к груди свой жалкий узелок с вещами, и просто смотрю. Я не могу оторвать взгляд.

А все потому, что это не жалкое тело из моих фантазий про бритоголовых парней из джипов. Это грубая, тяжелая, мужская работа, которая слепила из его костей, мышц и связок этот прекрасный силуэт.

Широченная спина, перекрещенная старыми, белыми рубцами от ожогов. Глыбы мышц, которые двигаются под кожей, когда он стягивает через голову мокрую от пота футболку. Волосатая грудь, что сползает дорожкой на живот и ниже, под пояс штанов. А еще пресс… Не четкий рельеф, как у моделей на обложках журналов, но, когда Андрей чуть напрягается, я замечаю очертания мышц.

Этот вид полуголого мужчины вызывает у меня новый приступ головокружения. Андрей кажется таким сильным, опасным, живым…

— Где это тебя? — мой голос звучит неестественно громко в тишине. Киваю на его правую руку.

От запястья до самого локтя, разрывая кожу, ползет уродливый, бугристый шрам, стянувший мышцы. Андрей замирает, опустив руки. Медленно оборачивается. В его серых глазах совсем нет смущения.

— Пару лет назад. Хрущевка горела, первый этаж. Дымина, хоть топор вешай. Мы пацана достали. Лет двадцать, в сиську пьяный, с сигаретой в зубах уснул. Когда вытаскивать начали, он очнулся. Брыкался, орал, что мы его грабим. Дебил. Вцепился мне в руку зубами, а потом сверху балка рухнула. Пришлось его вместе с куском перекрытия на себе тащить. Еле вытащили.

И тут меня будто током ударило. Вся моя истерика, мой страх за свою выбитую дверь и испорченный дверной проем показались такими ничтожными, такими жалкими проблемами.

Делаю шаг. Потом еще один. Иду будто под действием препаратов. Не в полной мере осознаю, что именно хочу сейчас сделать. Мои пальцы все еще немного дрожат, но касаются этого бугристого, мертвого на ощупь шрама. Медленно провожу ладонью по предплечью мужчины, чувствуя под кожей напряженные мышцы.

— Больно? — шепчу негромко.

— Уже нет, — его голос становится тихим, слегка шершавым. И этот взгляд…