Лёд показался мне мутновато-зеленым, с белыми пузырями. Свет пробивался сквозь него размытыми пятнами, как через грязное стекло.

Не дышать. Не дышать. Не дышать.

Я впилась зубами в тряпицу на запястьях и рвала ее, глотая нитки и речную воду, почти физически ощущая, как сознание покидает меня.

И на мгновение я словно увидела себя со стороны — красивое лицо было искажено страхов, длинная коса распласталась по воде. А губы были синими. Не только от холода. От холода синеют иначе. Такой черничный оттенок, с темной каймой у дёсен бывает от некоторых ядов. Это я знала из курса судебной медицины, который изучала в университете.

Девушку, в чьём теле я оказалась, отравили!

Глава 2. Жених

Ну, что же, мечтала быть криминалистом? Получите, распишитесь. Вот только времени для расследования преступления у меня, кажется, не было.

Мне захотелось взвыть от отчаяния. Но кто бы меня услышал?

И вдруг стягивавшая мои руки ткань поддалась, и руки стали свободны. Я оттолкнулась ладонями ото льда и поплыла. Куда, не знала.

В лёгких горело. Пальцы уже не слушались. Но я увидела впереди светлое пятно и из последних сил устремилась к нему. Несколько раз ударилась головой о край льда, но доплыла до другой полыньи. Плавала я всегда хорошо, правда, не в таких условиях.

Вынырнула, подняла голову над водой, захрипела, хватая ртом воздух. Наверно, так же чувствует себя пойманная рыбаком рыба.

А со стороны толпы уже нёсся истеричный визг:

— Выплыла! Из-подо льда выплыла!

Из воды меня вытащили баграми. Подцепили за рубаху, как утопленницу, и проволокли по льду к берегу, к самому большому костру. Я уже не чувствовала ни рук, ни ног. Исцарапанная льдом кожа горела. А огонь был всё ближе и ближе.

Багры убрали, и меня снова обступила толпа. Я трепыхалась, теряя остатки сознания. Кого-то лягнула, попав пяткой в ногу, и пострадавший взвыл. Но другие мужики навалились на меня, прижали лицом к утоптанному снегу.

— Без государева слова нельзя, — раздался вдруг дребезжащий голос. — Боярская дочь всё-таки.

Я чуть приподняла голову. Говорил священник.

— Была боярская, батюшка, — отрезала женщина в кокошнике. — Ныне ничья. Ведьмы у нас в семье быть не может.

Я попыталась сопоставить одно с другим. Она снова стояла рядом с тем мужчиной, которого я почему-то назвала отцом. И говорила о семье. Неужели была матерью Ульяны?

Нет, ни одна мать не смогла бы спокойно смотреть на такое зрелище. Даже если бы ее дочь и в самом деле была ведьмой. А она смотрела. Значит, мачеха. А не она ли отравила бедняжку?

А рыжебородый уже вытащил из костра горящую головню. И в этот момент я услышала ржание лошадей.

Сначала смолкли голоса. Рыжебородый опустил головню и попятился. Мужики сдернули шапки с голов. Кто-то упал на колени.

— Кромешники… — прошелестело по толпе. — Его люди!

Всадников было шестеро, все в черном. У сёдел болтались собачьи головы и пушистые хвосты. Этих символов я не поняла, но отчего-то сразу испугалась.

— Коршун! — выдохнула баба рядом со мной и закрыла рот ладонью, будто сказала лишнее.

Передний всадник спешился. Он оказался молод, не старше тридцати. Шапки на нём не было, темные волосы трепал ветер, на лбу, над бровью шел старый шрам. А глаза были светлыми, почти прозрачными, как лёд над той полыньей.

Он оглядел прорубь, головню подле ног рыжебородого и меня на снегу. Не мигнул ни разу.

— Кто велел?

Голос у него был негромкий, но услышали его явно все.

— Павел Васильевич, батюшка, — женщина в кокошнике поклонилась, но не так низко, как остальные, — ведьма ведь. Хоть и дочь она мне, но ведьма. Из-подо льда вышла, сам видел бы. Мы, как положено, водой испытали, чтоб беды не было. Так она не меньше десяти саженей под водой проплыла.

— Ведовство — государево дело, — сказал он.

Я услышала шепот за спиной: «Ульянку-то за него сватали. За Коршуна. На Красную горку венчаться должны были».

Вот ведь как. Значит, жених. Наверно, уже бывший. Утопить невесту столь важного человека вряд ли бы кто-то решился.

Он подхватил меня под руку и легко поднял со снега. Заглянул в глаза. Нет, в его холодных глазах не было ни капли участия.

Я попыталась отшатнуться, но у меня не получилось. Он подтянул меня к себе еще ближе. Склонился к самому уху, так что я почувствовала тепло его дыхания, и сказал так тихо, чтобы больше не услышал никто:

— Ульяна не умела плавать. Я знаю ее с малых лет. Она даже по колено в воду только с молитвой заходила.

Сердце бешено застучало. Кажется, ждать помощи от Коршуна не приходилось тоже.

— Кто ты такая?

Это было последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание. А еще увидела большую птицу, что кружила над нами в голубом, почти безоблачном небе. И, кажется, это тоже был коршун.

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в своем новом романе! Усаживайтесь поудобнее, мы начинаем!

Глава 3. Травница