— Мы правда рады, что с тобой все хорошо. — искренне сказал он, и я почувствовала еще бо́льшую вину, чем было до.

Я поднялась в свою спальню. Стянула с себя все, что было, плюхнулась на кровать, сжала подушку в зубах и, что было мочи, заорала.

Только потом заметила у ванны напуганную Тириду.

— Привет, Тири. — сказала я, вытирая слюни с подушки.

— Миледи… Настолько плохо? — тревожно уточнила она, держа стопку полотенец в руках.

— Ну…

Не получив дальнейшего ответа, Тири спросила:

— Хотите принять горячую ванну?

— Да.

— Сейчас сделаю! — просияла служанка и вышла из комнаты.

А я снова заорала в подушку, и орала, пока не начала кашлять. Сказать, что мне стало легче, значит, подло соврать.

Тири наносила мне кипятка, который быстро превратился в блаженно-горячую ванну. Служанка капнула в воду каких-то эфирных масел, и комната заблагоухала лавандой и мятой. Тири сказала, что это поможет мне успокоиться и расслабиться. И оказалась права: как только я погрузилась в ванну и сделала глубокий вдох, мое сердце, которое до этого отбивало барабанную дробь, начало потихоньку успокаиваться.

— Принести вам вина? — спросила Тирида, подкладывая мне горячее полотенце под затылок.

— Самый большой кувшин, который найдешь.

— Хорошо, моя миледи. — улыбнулась служанка и вышла за дверь.

Таццен погружался в сон.

Из окна до меня доносились отдаленные звуки скрипки, под прекрасную мелодию которой колыхались десятки свечей, что Тирида зажгла мне по всей комнате — она всегда это делала, потому что знала, что мне нравится. Лавандово-мятный пар от ванны плавными волнами струился к самому потолку.

Я откинула голову назад и закрыла глаза.

Да… Это было именно то, что нужно за весь этот поганый месяц скитаний и пряток…

Я не заметила, когда он появился.

Я не ощутила чужого присутствия.

И не учуяла необычный запах.

Не было ничего, что выдало бы его, стоящего у изножья ванны и смотрящего на мое обнаженное тело, погруженное в воду.

Я просто почувствовала это сердцем, которое внезапно остановилось.

И открыла глаза.

Мои руки до боли сжали края оловянной ванны, и я услышала, как заскрипел металл.

Передо мной стоял он. В черной военной форме с шипами из человеческих костей на плечах. С десятками острейших метательных ножей в наручах и портупее.

Капюшон и повязка скрывали все лицо, но я точно знала, что сейчас мы смотрим друг другу в глаза.

Шатронд стоял прямо, но расслабленно. Руки вальяжно сцеплены за спиной.

Я не дышала. И несмотря на то, что в воздухе я особо не нуждалась, сейчас он был мне необходим, а его не было. Во всем Таццене кончился воздух.

Шатронд услышал, как я сглотнула, и я знала, что под повязкой он сейчас ухмыльнулся уголком губ.

Дверь открылась так внезапно, что я вздрогнула, и вода вылилась за края ванны.

Это была Тирида с большим кувшином.

— Миле…

— Уйди! Сейчас же! — крикнула я.

Тирида опешила и нервно заметалась на месте.

— Вон! — заорала я, расплескивая воду на пол.

Служанка исчезла.

Шатронд даже не глянул в ее сторону. Он не сводил глаз с меня.

Какой-то милостью богов я смогла сделать короткий рваный вдох, после чего воздух снова кончился.

Из окна все еще доносилась скрипка. Свечи колыхались.

Шатронд расцепил руки, поднял одну к лицу и скинул капюшон с головы. Стали видны его короткие темные волосы и полностью черные ледяные глаза.

Затем он медленно стянул повязку с носа на шею. Прямой нос с небольшой горбинкой. Жесткая линия припухлых губ, которые будто пытались не усмехнуться.

А потом как по щелчку, вдруг возникло все остальное: его аура — мощная и зловещая; его запах —горький кофе с шалфеем; и его присутствие, заполнившее не только всю комнату, но и весь город.

Я молчала и смотрела на него. Не могла двинуться. Кажется, его магия сковала меня, или я была в таком ужасе, что тело превратилось в сталь и отказывалось подчиняться.

Шатронд провел своим взглядом по моим глазам, носу, приоткрытым губам, обвел каждую ключицу, затем каждую грудь. Потом его глаза поползли ниже, к животу, еще ниже, и надолго задержавшись у меня между ног, вернулись к моему лицу.

— Здравствуй, любовь моя. — на всю комнату раздался его глубокий, тягучий и до боли знакомый голос.

Мои внутренности скрутило. Мне пришлось сглотнуть, прежде, чем я смогла выдавить:

— Здравствуй, Корил.

Его бровь поднялась.

— Корил? Ты не называла меня так… лет тридцать?!

— Тридцать лет, да.

— Почему ты вдруг решила вспомнить это забытое имя?

— Я никогда его не забывала.

Он хмыкнул и улыбнулся.

— Если тебе так больше нравится… — сказал Шатронд и рукой показал мне, чтобы я встала.

У меня не сразу получилось. Но все же я смогла подняться на трясущиеся ноги. Хотела взять халат, но Шатронд покачал головой.