И в отличие от наших с Карро путешествий, теперь я дергалась от любого шороха и сразу везде видела угрозу. Это уже не говоря о том, с какой черепашьей скоростью мы передвигались. Я могла бы запросто дремать на ходу. И конечно, тому виной был только один из нас.

Я поравнялась с Янни и взяла его за руку. Дурачок засмущался, но все же пошел быстрее. Теперь его интересовала моя рука, а не жучки. Он начал ее рассматривать и крутить в своих толстых пальцах, от чего иногда было щекотно.

— Ты молодец, Янни-пом-пом. — сказала я ни с того, ни с сего.

— А я знаю! — воскликнул толстяк, не отрываясь от моей ладони, которая в его руках выглядела как стебелек.

— Расскажи мне про свои любимые игры. — попросила я.

Янни принялся в красках описывать их сказочные похождения с Сенши и Лиррией. Это была их игра для Янни и для детей. Когда они собирались вместе, то «убивали» драконов, водяных чудищ и злых ведьм. Драконом и водяным чудищем чаще всего был Янни, но он не возражал. Пом-пом обожал играть с детьми и сестрами Аркина. Как-то раз я даже наблюдала за этим и незаметно для себя поняла, что улыбалась.

Меня никто и никогда не умилял. Ни дети, ни котята, от которых все знатные дамы очарованно падали в притворные обмороки. Никогда не понимала это дерьмо. В раннем детстве даже пнула Алику за это, что по какой-то причине сработало, и сестра больше подобное не повторяла.

Но Янни меня умилял. Даже когда бесил. Даже когда бесил так дико, что я подумывала о его расчленении. И я не понимала, откуда это взялось.

Если моя привязанность и теплые чувства к Тириде были мне абсолютно понятны, то как и когда все то же самое возникло по отношению к слабоумному толстому идиоту, осталось для меня загадкой.

Просто однажды, на четвертый месяц моего пребывания в Таццене, когда я вечером шла в библиотеку и увидела, как трое бродяг месят толстого Янни ногами, я озверела настолько, что двоим вырвала сердца прямо из груди, а в последнего, который убегал, швырнула тупой камешек, словно тот был острой стрелой. Камешек искусно вошел в лишайный затылок, прошел сквозь серую мякоть, которую многие называют мозгом, и вышел меж бровей, оставив после себя аккуратное небольшое отверстие. Рассмотрев все это поближе я хоть и похвалила себя за изобретательность, но еще и удивилась: заслуживали ли эти выродки смерти за подобное? Наверное, нет. Тогда почему я их убила? Колоти они кого-то другого, я бы даже бровью не повела, но Янни… Что-то он во мне вызывал… Что-то, заставляющее оберегать его от зла.

Я вытерла руки и проводила дурачка до красного замка. Я даже проследила, чтобы ему как следует обработали раны и перевязали сломанную руку.

На следующий день я сказала Аркину, что если они не хотят разгребать после меня гору трупов в своем любимом городе, то стоит защищать Янни получше, на что Аркин сразу согласился. Он тоже был в бешенстве, увидев искалеченного толстячка, грустно сидящего в углу зала.

Когда я спросила, почему братья и Сенши так тепло обращаются со слабоумным, Аркин ответил, что считает его своим талисманом. Я не стала уточнять, что это значит. Мне было достаточно и такого ответа.

С тех пор я стала его Ангелом-Хранителем, как давным-давно называл это Асмо. В Йосе он рассказывал, что Ангел-Хранитель — это некто божественного происхождения, которого никто не видит, но который всегда стоит за спиной и защищает от бед. Я тоже в каком-то смысле божественного происхождения, если принимать Бадзун-Гра за бога.

Янни-пом-пом был очень добрый. Добрее, чем этот мир заслуживал. Он был готов отдать все, что у него есть, если бы я сказала, что мне это нужно. Он бы не спросил, зачем мне или когда верну, он бы просто отдал и был счастлив.

Но было и то, чему я завидовала… Его память. Она избирательно удаляла все плохое, что случалось в жизни Янни. Уже на следующий день после избиения дурак не помнил, кто его избил и за что. «Наверно, я не смог дать им что-то, что им было очень нужно для их мамы» — подумав, выдал Янни. Я раздраженно смотрела на него, но в душе чувствовала зависть. Моя злость, моя обида и жажда мести отравляли меня изнутри словно яд. Я бы все отдала, чтобы снова забыть это. Я бы предпочла провести бесконечность в поисках ответов на вопросы, кто я и откуда, но никогда их не найти. Это страшное озарение пришло мне тогда, когда Янни ответил:

— А зачем мне помнить плохое? Я же даже все хорошее не успеваю запомнить! Для плохого места нет!

Я хотела сказать ему, что он тупой толстяк, но внезапно поняла, что он гораздо счастливее меня. Был, есть и будет.

У него не было проблем, которые нужно решать, и целей, которые необходимо достигать. Он просто жил. Это ли не высшая степень счастья?! Я никогда не смогла бы похвастаться тем же, потому что я жила либо в прошлом, либо в будущем.

Время близилось к вечеру. Скоро нужно готовиться к привалу, и это меня удручало. Мы с Карро в привалах не нуждались, но теперь были не одни. Я ненавидела, когда приходилось думать о ком-то, кроме себя.