– Зачем ему лгать? – Боги, как же я устал. Тело болело так, словно меня привязали к лошади и протащили три мили по камням.

– Потому что в этом его суть. Он лжец. Он никогда и ни в чем не был честен с нами. Фоули стал тем, кто он есть, благодаря ему. И этот лорд был там, той ночью. С Эверлейн. Он держал ее на гребаном поводке, Фишер.

– Малкольм приказал ему…

– Почему ты всегда его защищаешь?! – Рен ударил кулаком по столу. Его слова эхом отразились от стен штаба. Бледность друга сменилась яростным багрянцем. – Ты постоянно отрицаешь очевидное. Он бросил тебя. Он ушел больше тысячи лет назад. Он добровольно решил покинуть всех нас и уйти с Малкольмом. Как, по-твоему, он до сих пор разгуливает по королевству, м? Единственный способ оставаться здесь и доставать нас – это питаться живыми. Он воплощает в себе все, что мы презираем, и все же каждый раз, когда случается что-то подобное, ты находишь ему оправдание.

Я позволил Рену выплеснуть ярость. Не стоило и пытаться отвечать, пока он не даст волю терзающему его гневу. Я встретил его сердитый взгляд, наблюдая за тем, как брат пожимает плечами, и меня поразило осознание: я видел Ренфиса в гневе только тогда, когда речь заходила о Таладее. Отчасти он был прав. Но во всем, что действительно имело значение, ошибался.

– Мне жаль, – сказал я. – Я знаю, что между вами никогда не будет ничего, кроме неприязни. Но ты не был связан проклятием, брат. Тебя никогда не заставляли действовать против воли. И ты никогда не любил, чтобы понять, как можно продать душу дьяволу, чтобы защитить кого-то. Когда ты найдешь свою вторую половинку, я буду молиться, чтобы на твою долю не выпало ничего, кроме вечного мира. Но для других… – печально добавил я, – все не так просто.

Несколько часов спустя, после того как Те Лена вернулась и исцелила меня, а солнце поднялось над черным горизонтом Санасрота, мы отправились оценить масштаб ночных разрушений. Ближайшая к реке часть лагеря оказалась уничтожена. Палатки были разорваны в клочья, припасы разбросаны по взрытой земле. На берегу реки лежали мертвые, на их закрытых глазах покоились цветы вдовьего бича.

Я словно оцепенел.

– Сколько мы потеряли?

– Сто четырнадцать душ, – ответил Лоррет.

Это число казалось лишенным смысла. Мы никогда не теряли столько воинов в Иррине. Во время битвы в открытом поле, конечно, можно было бы ожидать больших потерь. Но не здесь, на берегу Дарна, на нашем аванпосте. И не в сражении с восемью вампирами.

– Мы похороним их в Калише, – пробормотал я. – Я открою врата, и мы перенесем их по одному.

Мои братья ничего не сказали. Рен все еще излучал раздражение, пока мы шли по берегу к большому дубу, но держал себя в руках. Нам стоило поговорить еще раз, когда напряжение ослабнет. Так происходило всегда, когда мы ссорились.

Дуб стоял здесь столько, сколько я себя помню, высокий и гордый, несмотря на холод. Теперь же его ствол усох, а кора отходила толстыми кусками. От корней до кончиков ветвей он покрылся склизкими грибами. Обугленные безголовые тела вампиров боролись с веревками, пытаясь освободиться, но, к счастью, путы не ослабли.

– Эти жуткие твари не из Ивелии, – тихо произнес Лоррет. – Ничто в нашем мире не способно породить такое зло.

Но давным-давно мы так думали и об обычных вампирах. А власть – наркотик, вызывающий зависимость. Меня никогда не удивляли ужасные вещи, на которые готова пойти развращенная душа, чтобы заполучить ее побольше.

5. Мертвый скот

Саэрис

Мешок глухо упал на пол.

От исходившего от него зловония меня чуть не стошнило.

– Пахнет как в твоей старой комнате над «Миражом», – бодро заметил Кэррион. Он отрезал кусочек яблока, которое держал в руках, и съел прямо с ножа.

Я нахмурилась, испытывая искушение заглотить наживку. Он хотел, чтобы я спросила, откуда, черт возьми, он знает, как пахло на чердаке, который я делила со своим младшим братом над таверной «Мираж», но сейчас не было времени на мелкие склоки.

Кингфишер и Лоррет вернулись, прихватив с собой мешок с отрубленными головами. Само собой разумеется, что мешок с головами должен был привлечь все мое внимание, но, видимо, я была ужасным существом, потому что единственное, что меня волновало, – это он. Фишер. Мой мужчина был здесь, и я чувствовала, что наконец-то снова могу дышать.

Он выглядел так же привлекательно, как всегда, с волнами темных волос, откинутых с лица. В комнате искрило, когда он находился в ней. Меня непреодолимо тянуло к нему. Мое тело словно пыталось найти дорогу домой, в его объятия. После инцидента с Эретом, как мы это называли, торжества по случаю коронации были отменены, и Кингфишер уехал, чтобы встретиться с Реном и остальными. Таладей посоветовал Фишеру провести хотя бы несколько дней вдали от Аммонтрайета, чтобы высокородные немного остыли, но, казалось, ничуть не удивился, когда он появился здесь с Лорретом и мешком, как только опустились сумерки.