— Она такая хорошая девочка. Я умру, если потеряю ее. Но, полагаю, архонт будет этим обрадована. Я всего лишь уборщица. Архонт сказала мне, что у нее обманом отняли ребенка, который должен был принадлежать ей. Видите ли, она отказалась рожать в храме вместе с другими женщинами. Это было ниже ее достоинства. А потом…

Элен увидела, что женщина собирается повторить свое описание рождений и смертей, а также эгоистичного гнева архонт, поэтому прервала ее.

— Что с украшением? Кто его нашел? Ваша внучка?

— Нет, нет, это нашла я. Она поднималась наверх за день до этого.

— Вчера?

— Нет, нет, это было семь дней назад, может быть, шесть, может быть, восемь. Как раз после захода полной луны.

Элен подавила восклицание. «И?» — спросила она как можно спокойнее, хотя сердце ее бешено колотилось.

— Она пошла посмотреть, не осталось ли еще морошки, которую можно было бы собрать. Вернувшись домой, она сказала мне, что люди архонта упустили три спелых кустика. Она рассказала мне, что видела грифона-разведчика, кружащего над руинами Привала Оллудия.

37. ЦЕЛЫХ ПЯТЬ КОРЗИН!

Слова ударили точно искра — обжигающе значимые.

Грифон-разведчик.

Пальцы Элен сомкнулись на украшении.

Офлиду продолжила.

— Я подумала, что это детские фантазии. С тех пор, как моя внучка впервые услышала истории о грифонах-разведчиках, она, совсем маленькая, всегда говорила, что, когда вырастет, будет ездить верхом на грифоне. Но это невозможно для человека нашего положения. Так что я подумала, что она рассказала сказку о том, что увидела грифона-разведчика — как обычно. На следующий день мы поднялись наверх, прокрались незаметно. Как она и говорила, ягод было много. После того, как мы собрали их — целых пять корзин! — я спустилась по склону туда, где, как мне показалось, был свежий бугор из пучков ковыля. Я могу использовать его, чтобы плести… — Выражение ее лица изменилось, и она наклонилась, словно ожидая, что ее ударят плетью. Прерывистым шепотом она сказала: — Это… Это… Это были…

Элен знала единственную концовку, которая имела смысл.

— Это были разведчик и его грифон. Оба мертвы?

— О-о-о. — Офлиду схватилась за живот, как будто от боли. — Мертвы. Да. Мертвы. Я не рассмотрела зверя вблизи. Он был такой большой. Такой большой, и у него были когти. Разведчица была отброшена немного в сторону. Я думаю, что падение убило ее. Было так много крови. Голова была разбита. Мозги… то, что осталось. Животные побывали там.

— Вы срезали это украшение? Должно быть, оно было частью снаряжения разведчицы.

— Да, я это сделала. Не знаю почему. Я знала, что не смогу его продать. — Тени под глазами и измученно опущенные плечи выдавали ее отчаяние. — Я даже не могу сообщить об этом. Я так боялась. Я ничего не сказала своей девочке, просто сказала, что ковыль слишком старый, чтобы им можно было пользоваться. Как я. Пожалуйста, не говорите ей об этом. Лучше, чтобы она не знала.

Элен никогда не встречалась с внучкой Офлиду. Она видела уборщицу только в хостеле, когда та ухаживала за очагами и латринами. Теперь от старухи исходил кислый запах, отчасти от золы и отходов, с которыми уборщица имела дело ежедневно, а отчасти — от миазмов страха. От уязвимости. Может быть, гадюка во мне распознала запах добычи, подумала она с горьким юмором, вспомнив о призраке и лунном зеркале, которое он сделал.

Она положила руку на плечо женщины.

— Оставьте украшение мне. Вы правильно сделали, что мне доверились. Занимайтесь своими делами и не думайте больше об этом. Я разберусь. Я обещаю, что ваше имя и имя вашей внучки никогда не всплывут в этом деле. Вы мне доверяете?

— Ваша сестра спасла жизнь моей дорогой девочке, по крайней мере, на время, и принесла мне единственное хорошее, что есть в моей жизни. Я молю Высокие Небеса, чтобы вы не пострадали так, как ваша сестра.

Элен потерла лицо. Даже по прошествии двух лет ей было больно думать об Аовинг, затерявшейся под обрушивающимися камнями. Какими, должно быть, были ее последние минуты? Треск, грохот, перемена в воздухе, поднимающаяся пыль, крики, когда первая каменная глыба обрушилась на верхние этажи домов…

Элен остановила спираль своих мыслей. Она не могла пройти по этому пути. Таков был путь, которым жила Аовинг, всегда представлявшая, что может случиться самое худшее, даже если не было возможности узнать наверняка и, как правило, не было возможности предотвратить неожиданные обвалы, которые поглощали тебя.

Офлиду плакала, когда встала и вернулась к огню. Работу нужно было довести до конца, несмотря на ее слезы.

Элен быстро сказала:

— Уборщица, прошу вас, сообщите хранителю храма, что я использую один из своих жетонов для еды сегодня вечером. Рыба, если она у вас есть.

Офлиду фыркнула, сквозь слезы у нее вырвался смешок.