— Нет, нет, не говори так, потому что ты такая, какой должна быть. Кроме того, как и у всех гадюк, у тебя есть способность выслеживать свою добычу.

— Какая у меня добыча?

— Это ты мне скажи.

— Я полагаю, это Спора.

— Судя по твоим намекам, я подозреваю, что на протяжении многих лет это инстинктивное желание съесть Спору не раз спасало твою жизнь и жизни других людей. Я не прав?

Она вздохнула, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть свои резкие черты. Аовинг была хрупкой и привлекала мужчин определенного типа, и, конечно, необычные волосы Ао, когда они отросли, тоже привлекли к себе внимание. В юности Элен иногда приходила в отчаяние от того, что она никогда не сможет стать цветком, на который слетаются пчелы, что к ней будут относиться как к товарищу. Но Аовинг не преуспела из-за этого интереса. Хрупкая красота была своеобразным ядом, который пожирал своего обладателя, если ими обоими управляли недобрые руки. Пребывание в центре такого внимания нанесло серьезный ущерб уязвимой Ао. После всего этого, как только они поселились в Привале Орледдер, у Элен не было недостатка в добровольных партнерах, когда она этого хотела, в то время как у Аовинг больше никогда не было любовников — она едва выносила прикосновения, за исключением тех, кто страдал от родовых мук и нуждался в поддержке.

Призрак наблюдал, как она разглядывает свое отражение.

— Величайшая красота мира скрывается в обычных вещах. Восход и заход солнца, от которых мы зависим. Восхитительная радость водопада. Первый весенний цветок. Поле спелого зерна. Земля, на которой оно растет. — Его отражение указало на небо. — Обычные звезды.

— Но звезды не обычные. Они блестящие. Они сияют.

Его глаза были полузакрыты, а губы изогнулись в тайной улыбке. «Да, именно их блеск привлекает нас к ним». Он открыл глаза, чтобы встретиться с ней взглядом в зеркале, и внезапно она почувствовала, что у нее так закружилась голова, что она вот-вот упадет в бассейн, подводные течения которого угрожали утащить ее в бездонную глубину.

Она отпрянула, чтобы оказаться вне досягаемости собственного отражения. При этом шаге что-то сдавило ее кожу, как будто она срывала завесу правды, чтобы вернуться к комфорту лжи.

— Это не то, чего я ожидала, — пробормотала она.

— Источник с чистой водой? Путешествие по холмам? Жизнь со всеми ее изгибами и поворотами? — Многозначительная пауза, а затем: — Моя привлекательная улыбка?

Она рассмеялась, и звук ее смеха был ярким, как звон колокольчика в ночи. Красота ночи сделала ее безрассудной.

— Может быть, ты все-таки не злой колдун.

Его брови изогнулись в преувеличенном удивлении, хотя в его тоне ей послышался смех.

— А ты боялась, что я могу оказаться таким?

— Ты должен признать, что таинственный призрак, скрывающийся среди заброшенных башен, мог бы показаться подозрительным. Даже если у него привлекательная улыбка.

— Может быть, особенно тот, у кого привлекательная улыбка. — Призрак отступил от бассейна, лицо его скрылось в тени, но она могла сказать, что теперь он улыбался. Внезапно, прежде чем он смог сказать что-то еще, он напрягся, насторожившись. Он что-то услышал или почувствовал. Его поза изменилась, он явно встревожился.

— Нам лучше вернуться, — начал он, протягивая руку, чтобы отвести ее назад.

Легкий предмет со звоном ударился о камни двора. Дротик заскользил по земле и остановился у ее ботинка. Она отпрыгнула назад, когда пара стройных рысей появилась на скалистом выступе из-за слоя фонтанирующей воды, как будто они вырвались из самого склона холма. Большие горные кошки были великолепными созданиями, достаточно крупными, чтобы разорвать лицо Элен, если бы они напали.

На каждой из них ехал трехрогий сволтер, на бедрах у них покоились арбалеты. Это был маленький народ, макушки их голов не доставали Элен до бедра, и они были воинственными драчунами или, если им хорошо платили, хитрыми охранниками караванов. У этих двоих были коротко острижены головы, на них виднелись знаки одного из кланов холмов Восхода Луны, но именно этих она не знала.

Они все равно смотрели не на нее. Их трехглазые лица были обвиняюще и с явной враждебностью повернуты к призраку. Тот вообще не двигался, и все же, что было невероятно, казалось, что он занял больше места, слегка приподняв руки, словно готовясь метнуть в пришельцев что-то смертоносное.

По шее Элен пробежали мурашки, и она напряглась, готовая к вспышке насилия.

— Говорите, — коротко сказал призрак. Он говорил не высокомерным голосом принца, а более глубоким и угрожающим тоном, в котором чувствовалась огромная сила, готовая вырваться на свободу, если он захочет ее отпустить.

Сволтеры не отступили. Они крепче сжали свои копья.