— Возможно, он что-то съел на Привале. Когда он проснулся, он отказался от еды и был необычно тих.

— Понимаю. И где он сейчас? Если позволите спросить.

— Вы умная женщина, — сказала теургистка таким тоном, что ее слова прозвучали зловеще, — поэтому я должна предупредить вас, что вопросы о принце от помощницы-курьера не приветствуются.

— Конечно, Ваше Достоинство. Моя единственная надежда — быть полезной дворцу, в великолепии которого я едва ли значимее блохи.

Брови Лувиары скептически поползли вверх.

Элен решила, что положила слишком толстый слой, и склонила голову, изображая смирение.

— Прежде, чем вы начнете задавать свои вопросы, могу я сначала справить нужду и вымыть руки и лицо?

Лувиара поманила ее к себе. Самый молодой слуга, тот самый, которого прошлой ночью Элен видела устанавливающим раскладушки, подбежал к ней. В отличие от других слуг, у него были короткие волосы, недостаточно длинные, чтобы собрать их в пучок на макушке.

— Надрез, проводи помощницу-курьера в туалет для слуг.

Юноша отвесил поклон в знак повиновения, прежде чем повернуться и уйти, не оглядываясь, когда Элен поспешила следом. Принц, без сомнения, занимался своими делами в золотом ведре, а его наложницы держали и направляли его пенис, чтобы ему не пришлось пачкать руки, а потом аккуратно вытирали его красивые ягодицы влажными шелковыми носовыми платками. Эта мысль заставила ее весело фыркнуть, хотя и не слишком громко. Естественно, она обрадовалась, обнаружив два небольших укрытия с занавесками, установленных на полоске земли между каретами и кольцом животных. Надрез отвел ее в то, где занавески были выкрашены в тот же бледно-лиловый цвет, что и униформа прислуги. Остальные занавески были синими, по цвету униформы стражей.

— Другое укрытие предназначено для стражей? — спросила она.

Надрез бросил на нее встревоженный взгляд, который лишь привлек внимание к блестящим карим глазам юноши, гладким щекам и линии подбородка, без следа бороды. Он носил мальчишескую серьгу в ухе и был, возможно, на год или два старше Кема. Хотя, как и Кем, он мог бы Заявить об этом, Элен спросила себя, не означает ли это прозвище, что он был кастрирован в детстве — обычай, существовавший до империи, который, как говорили, все еще соблюдался во дворце. Едва ли она когда-нибудь задаст этот вопрос! Каким бы ни был ответ, это было бы жестоко, и все же она не могла не ломать голову над необычным именем этого слуги.

Надрез ничего не ответил, и она направилась в латрину для прислуги. Внутри укрытие было разделено на два крошечных отсека. В одном из них на подставке стояли таз, кувшин и мыло. В другой стояла короткая скамья с отверстием над ведром, от которого исходил запах использования. Справив нужду, она вымыла руки, затем лицо и вышла на холодный утренний воздух, чувствуя, как вода блестит на коже. Надрез внимательно оглядел ее мокрые руки. Как и у других слуг, у Надреза к поясу было прикреплено льняное полотенце размером с головной платок. Отсутствие его у Элен определенно выдавало в ней человека, пришедшего не из дворца. Резким жестом отмахнувшись от нее, Надрез поспешил обратно в лагерь, предоставив Элен самой себе. Возможно, Надрез отказывался разговаривать с ней потому, что в мире Надреза помощница-курьер из провинции занимала гораздо более низкое положение, чем дворцовый слуга, и поэтому требовались услуги собеседника, чтобы поговорить с любым, кто жил или служил во дворце.

Элен вышла за пределы кольца зверей, чтобы осмотреть мыс, за которым поднималось солнце. Башни выглядели неизменными, статуи неподвижными, все шесть были на месте, хотя она была слишком далеко, чтобы разглядеть их черты. Но она была удивлена, увидев, что все стражи, включая Кема, стоят на тропе и смотрят в ту сторону, откуда они пришли, на хребет Копейщика. Потом она поняла почему.

Принц шел по тропке размеренным шагом, как будто он спустился к столбу из святокамня, который отмечал поворот к Трем Шпилям, и теперь возвращался в лагерь. С ним никого не было, хотя для возвышенного отпрыска дворца это была значительная прогулка вниз и обратно в полном одиночестве.

Стражи напряженно смотрели на него, как будто им было приказано держаться на расстоянии, и они ожидали, что он в любой момент взорвется, рассыпавшись снопами искр. Хемерлин стоял в нескольких шагах позади стражей, сжав кулаки и не сводя глаз с приближающегося принца. Элен не могла сказать, смотрел ли старый слуга с опаской или с подозрением, что что-то не так, как должно быть.

Лицо и фигура принца выглядели так же, как и раньше, но Элен не могла отделаться от щемящего чувства, что его походка и осанка были другими, более расслабленными и с меньшим высокомерием. Возможно, она видела только то, что хотела видеть.