Миновав расщелину на тропинке, они с трудом поднялись на мыс. Была уже ночь, пронизанная лунным светом, но солнце зашло, и легкий ветерок заставлял ее нервничать, хотя он пах только поздними цветами и доносил из деревни, расположенной внизу, запах дыма от очагов. Каретам пришлось остановиться там, где мыс сужался. Примерно в сотне шагов за каретами двойная колонна статуй окаймляла зловещую тропу.

Животных распрягли и поставили голова-к-хвосту в защитном ограждении вокруг трех карет. Сами кареты расположили треугольником, создав центральное пространство для лагеря группы. Лагерь освещался стеклянными сферами, заключавшими в себе духов огня, — странные и чудесные огни, которые Элен видела только в обществе теургистов.

Слуга осматривал всех зверей одного за другим, как конюх осматривает живых животных, чтобы убедиться, что они не пострадали от дневной работы. Другой слуга залез под вторую карету, проверяя ее ось. Страж, выглядевший почти как привидение в ночи, расхаживал по кругу за животными.

Никто не обратил внимания на Элен, когда она проскользнула между третьей и второй каретами, чтобы получше разглядеть лагерь.

Половину площадки занимал тент. Под его прикрытием молодой слуга устанавливал раскладушки, а другой, постарше, стоял на коленях на толстой циновке и наводил блеск на упряжь. Лувиара сидела на складном стуле и что-то писала в журнале. Другая половина площадки была открыта небу, чтобы дым мог свободно подниматься от огня, горевшего в переносном очаге. За походным столом, заставленным посудой и котелками, хмурый повар наблюдал за двумя помощниками, которые заваривали чай и готовили еду.

Двери кареты принца были открыты с обеих сторон. Интерьер оказался неожиданно простым: мягкое сиденье и подставка, на которую можно было положить книгу или свиток. Однако, чтобы обеспечить дополнительное пространство, была развернута искусно сконструированная палуба, с помощью которой Его Высочество мог расположиться достаточно высоко над полом и расслабиться. Конкубины вешали занавески, накрывали стол шелком и раскладывали фарфор из дорожного сундука с мягкой обивкой. Они вполголоса переговаривались, бросая нервные взгляды на безмолвные Шпили и статуи со звериными головами, стоявшие шагах в тридцати от них. Другой слуга сидел, скрестив ноги, во второй повозке и штопал порванный рукав мантии, расшитой золотыми и серебряными нитями, мерцавшими в лунном свете.

Где же Кем? Элен также поискала глазами Ипис, но не увидела ни того, ни другую.

Симо подошел к Хемерлину и прервал его как раз в тот момент, когда главный слуга отчитывал молодого слугу, безуспешно пытавшегося приготовить подходящую ванну для принца, когда под рукой не было источников воды. Джирви и Ксилси отстали, осматривая землю в поисках Спор, хотя Элен могла бы сказать им, что никогда не находила Спор так близко к Шпилям. Конечно же, стражи знали об этом. Возможно, они избегали Хемерлина. Или, если судить по их порывистым движениям и быстрым шагам, они спорили. Не ее дело!

Где принц?

В Резиденции она подсчитала их количество: принц, семь стражей, две конкубины, одиннадцать слуг и собеседница. Она обошла весь лагерь, следуя по следу стражника, имени которого не знала. При других обстоятельствах она была бы поражена и позабавлена этим роскошным ульем, жужжащим посреди неровных холмов, и все это ради удовлетворения чувств и потребностей одного человека. Животные стояли как вкопанные, и от их тел поднимались струйки тумана. В животе Элен заурчало, и она облизнула пересохшие губы, мучимая жаждой, но продолжала поиски. Кема она так и не увидела. Где же Кем? Не хватало еще одного слуги и одного стража.

Страх скопился в яме ее живота. Оставалось только одно место, куда можно было заглянуть.

Она оставила позади кареты и свет фонарей и направилась к башням, выйдя на тропу со статуями. На такой высоте ветер обычно дул и завывал в любое время суток, но здесь ветра вообще не было, только тишина, как будто чья-то рука опустилась на мир, прежде чем раздавить все живое. Отвесные скалы по обе стороны казались еще более устрашающими, чем вчера, более голодными, ожидающими, что кто-нибудь оступится и разобьется насмерть. Она кивала каждой статуе, мимо которой проходила — командиру с крылатым орлом, солдату-крысе, женщине-тигрице, мужчине с головой барана, — как будто этой любезностью они могли простить ее проступок, избавить ее от власти какого бы то ни было колдовства, таившегося в этих башнях. Не просыпаться внезапно, чтобы напасть на нее.

Статуя симпатичного мужчины, держащего голову дракона, исчезла.

Исчезла.

Камни не могут ходить. Но призраки могут, здесь, у Шпилей, ясной лунной ночью.

Позволь мне взять на время юношу, который спит рядом с тобой.