— Я не знаю, Ваше Высочество. Вы приказали мне никого не впускать, поэтому я сам передал сообщение. Она говорила более резко, чем типично для нее, и намекала на ужасные новости, поэтому я зашел так далеко, что прервал вас.

Принц засунул хлыст обратно в петлю на поясе. «Оставайтесь здесь», — сказал он Элен и вышел вместе с капитаном, оставив дверь открытой. Замок и ключ не нужны. Он знал, что делает. Он знал, как победить.

Могли бы они с Кемом как-нибудь улизнуть? Сбежать? Но как? Куда? И на этот раз у нее было то, с чем она не хотела расставаться: место, которое она называла домом. Люди, о которых она заботилась. Ей есть что терять, кроме своей жизни.

На нее накатила волна изнеможения. Она наклонилась вперед, упершись локтями в бедра, и закрыла лицо руками. Гадюка пошевелилась, но успокоилась. Ее разум превратился в грязное поле, вспаханное до состояния жидкого месива, у которого не было ни структуры, ни очертаний. Она не могла удержать в голове ни одной мысли дольше, чем на мгновение, прежде чем они разлетались вдребезги и тонули во мраке.

Что теперь? Что теперь? Если бы только…

Но «если бы только» — вот так Ао все эти годы доводила себя до постоянных срывов и глубокого уныния. «Если бы только» не предлагало возможности выжить.

Призрак ушел. Кем стал стражем. Теперь она принадлежала к личной свите принца, потому что Его Высочество это провозгласил, и теперь это правда, чего бы она ни хотела. Ее гадюка была тем оружием, которое он планировал использовать, чтобы захватить трон империи Спокойствия для себя.

Жизнь изменилась в мгновение ока.

— Тетя?

Шепот Кема быстро привел ее в чувство. Она вскочила на ноги.

Он остановился на пороге, осматривая комнату, чтобы убедиться, что внутри больше никого нет. Затем он бросился вперед, и она раскрыла объятия. Он бросился к ней в объятия, ее милый ребенок, который когда-то, совсем маленьким, обнимал ее колени и восторженно восклицал: «От тебя пахнет какашками и червями, тетя», после того как она вернулась с уборки туалетов.

Она вздохнула, прижимая его к себе. Он был теперь таким же высоким, как она, шире в плечах, сильным, добродушным и умным. Она глубоко вдохнула его запах.

— Какашки и черви, — нежно прошептала она.

— Я никогда не услышу конца этой истории, хотя и не помню ее. — Он отстранился от нее. У него был такой серьезный вид, какой появлялся, когда он пытался разгадать самую сложную головоломку в своей скромной жизни. Его взгляд спустился к ее шее. — Я знаю, что это просто ужасный старый шрам, но ты получила его, когда была искупительницей? Кажется, что с ним связана неприятная история.

Она провела пальцами по едва ощущаемому углублению.

— Честно говоря, я совершенно не помню, как и когда я его получила.

Он ухмыльнулся.

— Как я и мой сломанный мизинец.

— Ты и твоя репа, — парировала она.

Он чуть не рассмеялся, но тут же посерьезнел.

— Симо объявил приказ принца: ты должна присоединиться к свите, вместе с Фулмо и Лувиарой, а также с нами, стражами. Это правда? Как это может быть правдой? Что происходит?

Она ответила, тихим голосом:

— Он знает о призраке, обо всем, что произошло, когда призрак завладел его телом, о чем он не должен был знать. Предполагалось, что он как будто спал. Но он все видел и слышал.

Она не могла заставить себя упомянуть об амбициях принца и о той роли, которую он отводил Элен в этих амбициях. Не то чтобы она не хотела рассказывать Кему, но все это настолько выходило за рамки ее представлений о мире, что она не была уверена, с чего начать.

— О, конечно, — сказал он. — Если гадюка ядовита, она была бы идеальным, незаметным способом убить… ну… кого-то, кто, возможно, стоял бы на пути к положению, которого, по твоему мнению, ты заслуживаешь, если ты человек определенного сорта.

Она криво усмехнулась.

— Я вижу, что больше не могу ничего скрывать от вас, Страж-новичок. Кем, все это дело должно остаться секретом между нами, пока я не разберусь в ситуации, в которой мы оказались, и к чему это нас приведет. Что мы можем сделать, чтобы обезопасить себя.

— Я знаю это! — сказал он со вспышкой раздражения. — Кстати, я все еще зол на тебя.

Он легонько толкнул ее в плечо, чтобы обратить эти слова в шутку, но выражение его глаз говорило о другом.

— Нам есть о чем поговорить, — рассудительно согласилась она.

Он потер подбородок, затем глаза, прежде чем сочувственно посмотреть ей в лицо и спросить:

— Ты сожалеешь, что отвела меня в Три Шпиля?