Он отступил назад и встал на святокамень. Споры выползали из него, как маленькие извивающиеся червячки. Он ловил каждую из них, скрупулезно и удивительно проворно, и мял ее между пальцами, как личинку.

Над тем местом, где он положил принца, Завеса задрожала, а затем закипела. Спора, цепляющаяся за жизнь. Какой же дурой она была. Теперь это казалось очевидным. Как только Гевулин погрузился в Завесу, пути назад не было.

— Сара'ала, — позвала она, но ее голос растаял в воздухе. Принц будет поглощен Спорами задолго до того, как появится призрак, особенно если призрак ничего не слышал и не знал.

Она сделала глубокий вдох, чтобы набраться храбрости, затем распласталась на земле и, как гадюка, заползла головой вперед в Пелену.

Туман ледяными пальцами скользил по коже, лаская лицо злобой и ликованием. Лгунья. Воровка. Убийца. Все это было правдой.

Если бы она открыла рот, Пелена заползла бы внутрь нее. Итак, она открыла рот и произнесла четко, смело, отчаянно: «Сара'ала. Я здесь. Приди ко мне, я молю тебя. Принц ждет тебя. Он разрешает тебе войти в его тело. Сара'ала».

Ее горло онемело от холода, и она замерла в безмолвии. Пелена сомкнулась вокруг головы и туловища, ее словно сдавила огромная рука, клетка ужасного заклинания. Пепел колдовства растаял у нее на языке. Они ощущали страдание, страх, недоброжелательность и порочную радость душ, которые не могут найти иного удовольствия, кроме как заставлять других страдать. Впусти нас, шептали они. Выпусти нас из этой тюрьмы.

Одной ногой она все еще касалась мира за пределами Пелены. Одно колено, когда она дернулась, оцарапалось о край мостовой из святокамня. Боль отвлекла ее сознание от края пропасти. Голоса принадлежали старым призракам, а не живым людям. Отталкиваясь, она попятилась назад, словно натягивая цепи, отягощенные душами тех, кто был убит чужой силой.

Когда ее голова освободилась, она откинулась назад, на спину, и сидела так, тяжело дыша, как будто ее легкие были очищены в гонке, которую никто не мог выиграть. Она не знала, сколько времени прошло, но была ошеломлена, обнаружив, что солнце уже высоко в небе. Прошло несколько часов.

Если Гевулин был мертв, а Сара'ала недосягаем, ей все равно оставалось ждать возвращения гадюки. Она могла только ждать, и надежда таяла по мере того, как солнце опускалось на запад, спан за спаном.

Наконец, в конце концов, увы, сумерки окутали мир своим сонным покровом. Фулмо застыл на месте, запрокинув голову и вдыхая звездный свет. Пузырящаяся Пелена смягчилась, замерла, словно погрузилась в оцепенение. Неужели принц умер? Гадюка не возвращалась.

Она завернулась в окровавленный саван принца и села у края Пелены, пока ночь медленно приближалась к надежде на новый день. Взошла яркая луна и поглядела на нее сверху вниз, словно удивляясь тому, что она все еще медлит, хотя ей лучше было бы сдаться и уйти. И все же безоблачной ночью здесь царила красота, способная поднять дух: луна и звезды, Высокие Небеса во всей их красе, которой живые никогда не смогут коснуться. Так говорится в храме: Позволь своему сердцу жить в этом мире.

Ао мертва. Кем ушел, как и должен был. Она так долго жила для них, что было трудно представить, кем она могла бы быть сама по себе. Сестра, всегда. Тетя, как бы далеко они с Кем ни разошлись с тех пор. Помощница-курьер, конечно. Будущий геодезист, возможно. Кто-то вроде племянницы одинокого, скорбящего, доброго старика. Подруга сноба. Товарищ для тех, с кем она встречалась и работала. И просто Эл, которая ходила, жила и любила, и которая все еще была здесь.

Что бы ни случилось здесь и сейчас, быть Эл было достаточно.

Ночь прошла, гадюка так и не вернулась. Пелена лежала как холодная могила, какой она, в сущности, и была. Луна опустилась на запад. На востоке небо посветлело, превратившись в серую дымку, тронутую бледно-золотым поцелуем обещания.

Фулмо запрокинул голову, вздохнул и пошевелился. Он поднял руки к Пелене, трижды топнул ногой и, не сказав ей ни слова, заковылял на юг, по краю залива вдоль оврага. Свободный от своих обязательств.

Принц мертв.

Принц потерян для нее.

Элен прижала руку к груди. Это было больно. Боль будет продолжаться и в последующие дни, недели и месяцы. Но ее сердце все еще билось. Она все еще была жива. Мир будет жить так, как жил всегда. Она могла — и она собиралась — встать и продолжить идти.

Но где же ее гадюка?

Что-то зашевелилось под Пеленой. Туман клубился, словно вихрь выбрасывал последние капли энергии.

Из тумана так резко вынырнула голова, что она испуганно вскрикнула и тут же лишилась дара речи. Потому что там стоял принц. Он тяжело закашлялся, прочищая легкие, прежде чем выбраться из тумана.

Она была слишком ошеломлена, чтобы подняться. Ее тело утратило всякую волю.