— С гагастом до рассвета ничего не поделаешь, хотя было бы неплохо, если бы он был здесь и помог принцу, — заметила она так, словно сцена смерти и резни нисколько ее не беспокоила. Возможно, это было не так. Это были не Четыре Земли, но Ворвуа все еще была госпожой, и слуги и солдаты умирали, чтобы господа могли сохранить свои жизни, имущество и привилегии. Так устроен мир.

— Сар Ворвуа, если позволите: капитан Ксилси попросила меня принести ей меч принца. — Элен говорила с оцепенелой неизбежностью. Она уже знала, чем это закончится. Она видела слишком много увечий и смертей, чтобы не знать этого. Что, если она опоздала? И все же, слишком поздно для чего? Пораженное лицо, которое она увидела перед своим мысленным взором, не было принцем, потому что он не был тем человеком, которого она узнала лучше всего в этом теле. Он не был призраком, теперь погребенным под пеплом древнего колдовства. Сара'алой, которого она любила.

Ворвуа подозвала одного из своих слуг.

— Проводите помощницу-курьера в пристройку для целителей.

Слуга поспешил внутрь, Элен последовала за ним, наполовину готовая выпрыгнуть из кожи вон от избытка эмоций, наполовину в оцепенении. Они бежали по экстравагантно украшенным общественным коридорам и дважды останавливались перед шеренгами ополченцев Пелиса, проносившихся мимо. В здании царил хаос, его обыскивали в поисках врагов. Наконец, они переступили порог жилых помещений и стали пробираться мимо групп плачущих людей, пока, наконец, не оказались на заднем дворе.

За четырехарочным входом в Храм Сердца находились скромные ворота, ведущие в пристройку для целителей. Юноша привел ее в зал ожидания, где пол был испачкан пятнами крови и других жидкостей. Несколько человек, обожженных кислотой, лежали на раскладушках, все еще цепляясь за жизнь; все они были одеты в табарды Манора Пелис. Ни один из людей Дуэнна не был доставлен сюда за помощью. Плечо одной женщины было обожжено так сильно, что обнажилась кость, хотя женщина, к счастью, была без сознания. Мужчина придерживал другой рукой свою сильно израненную руку, губы его побелели, он тяжело дышал, превозмогая боль.

Ипис рвало в тазик, а Кем стоял рядом и говорил успокаивающим тоном, хотя на его лице была гримаса отвращения. Когда он увидел Элен, на его лице появилось выражение облегчения. Мгновение спустя он потерял контроль над своим желудком, и его тоже начало рвать.

Она протиснулась мимо, чувствуя, как тошнота скручивает ее живот, и последовала на звук приглушенных голосов в операционную. Внутри Джирви стоял в стороне, прикрыв нос и рот платком. Ксилси повязала себе на лицо один из его запасных платков. Она подняла глаза и, заметив появление Элен, мрачно покачала головой.

Принц лежал на спине на столе. Молодой человек в одежде целителя нервно стоял рядом с ним.

Каким-то образом принцесса Астайлин прибыла раньше Элен. На ней была та же одежда, что и во время экспедиции в загон сарпы, даже все булавки были на месте, где бы и как бы она ни была заперта. С выражением отстраненного интереса она осмотрела своего брата.

— Да, срежьте с него одежду.

Взгляд молодого целителя метнулся к двери.

— Но я жду...

— Сделайте это!

— Конечно, Ваше Возвышенное Высочество.

Целитель очень осторожно срезал несколько слоев ткани, чтобы обнажить рану во всем ее зловещем великолепии. Дуэнн был сильным и яростным человеком, даже находясь на пороге смерти. Лезвие рассекло плащ, табард, нижнее белье, кожу и мышцы принца, обнажив его внутренности. В воздухе стоял отвратительный запах крови и фекалий. Астайлин даже не вздрогнула, изучая ужасные повреждения.

Без лишнего шума в комнату вошла пожилая женщина, на которой поверх роскошного, расшитого бисером платья был надет заляпанный хирургический фартук. Элен потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать лорда Манора Северный Пелис, которая вымыла руки в медном тазу, как любая другая храмовая целительница. Вытирая руки, она подошла к столу, чтобы осмотреть пациента. Лорд Джения не выказала ни малейшего отвращения к зловонию, когда она осмотрела влажные завитки кишок, торчащие из неровного разреза.

— Что вы об этом думаете? — спросила Астайлин.

Джения говорила бесстрастно, хотя в ее усталом взгляде было много эмоций.

— Как вы знаете, я несколько лет проработала полевым целителем. Это смертельная рана.

— Есть ли вероятность, что он выживет?

— Никаких, Ваше Возвышенное Высочество. Даже если я зашью рану, она будет гноиться из-за попавших в полость экскрементов. Я не смогу вычистить все это гнилостное месиво. Я пыталась в прошлом, причем раны были не такими глубокими, как эта. И мои усилия заканчивались неудачей, всегда. Он умрет. Возможно, не сегодня ночью, потому что он сильный. Может быть, даже не завтра, но самое большее через два дня. Боюсь, в затяжных и невыразимых муках.