И сейчас — даже не пытался. Я медленно вдохнул — и потянул ману из лозы, забирая ее в себя через кончики пальцев. Буйная зелень, влажная от капель, только что полная жизни — теперь стала стремительно вянуть, сохнуть, скукоживаться и чернеть. Увядание и тлен распространялись веером по стене, пожирая новые и новые побеги, зеленые эфирные нити тянулись ко мне в руку, текли по энергетическим каналам в средоточие, которое стремительно наполнялось. В воздухе повис запах разложения... Я тянул и тянул, пока черным не стал весь фасад, и мне стоило просто мелькоровских усилий убрать руку: я ведь мог забрать еще! Больше! Дальше! Сильнее! Всё мог забрать себе! Всех и каждого!

— Спокойно, — прошептал я. — Спокойно, Темнорецкий.

И дунул. Конечно — это был понт чистой воды. Я просто выпендрился — но получилось красиво! Мертвый вьюнок, а точнее — горец бальджуанский, серой пылью осыпался на мокрый газон, и, перемешавшись с дождевой водой, превратился в грязь.

— Это очень страшно... — Княгиня так и стояла, прикрыв лицо ладонями. — Вы очень страшный!

— Такая особенность дара, — сказал я. — Обязательно надо сначала что-нибудь угробить, а потом уже приступать к делу.

Она как будто не слышала меня, говорила сама с собой:

— ...и это прекрасно! Так таинственно, необычно! Вы не похожи на других эльфов! Арнель, вы должны непременно приехать к нам погостить подольше! Павел Николаевич любит необычных магов, это — главное его увлечение...

— Пойдемте лечить вашу дочь? — предложил я. — А то я вам сейчас тут лес в коридоре наращу и в Ситку уеду.

— Пойдемте, пойдемте скорее! — она как будто очнулась и почти побежала вперед по коридору.

Что характерно — за локоть меня Татьяна Платоновна больше не хватала. А я и так за ней шел, без хватаний.

Дверь в личные покои княжны можно было определить сразу. На ней висел знак, украденный где-то на трансформаторной подстанции, треугольный с черепом и костями. И с надписью — «NE VLEZAJ UB'ET».

Девушка мне вдруг стала нравиться немного больше, чем до этого. Я ее, конечно, не видел ни разу вживую, только на портрете, но после общения с матерью появилось некое предубеждение и к дочери. А тут — оно стало рассеиваться. Я прислушался: за дверью раздавались приглушенные аккорды местного тяжелого рока и уручий рев. Девушка любила бурзум-металл!

— Оленька, к тебе маг жизни, о котором я говорила! Заходите, арнель, заходите!

Княгиня приоткрыла дверь, пропуская меня вперед, и я шагнул внутрь. Вопреки ожиданиям, тут не было черноты, цепей, плакатов с мускулистыми орками в коже и светильника в виде черепа. Нормальная девичья комната! Музыка звучала из аудиосистемы, которая стояла на подоконнике, на полу валялись какие-то фотографии и бумаги, в целом — тут царил беспорядок, но не прям кошмарный.

Девушка лежала лицом вниз, на большой двуспальной кровати. Я глянул сквозь эфир: ее аура была в раздрае, здоровьичко у княжны точно подорвано! Ну и эфирные потоки мне не нравились: настоящая воронка, практически торнадо расходилось от головы Ольги Резановой вверх и вширь, сквозь стены, потолок и крышу имения. Похоже, циклон, который воцарился над южной частью острова Баранова, имел своим центром именно эту самую комнату. «Не нравились эфирные потоки» — это я очень мягко выразился. Они меня откровенно пугали!

— Привет! — сказал я и поставил гитару у дверей. — Меня Стах Темнорецкий зовут. Я сейчас немного подлечу тебя, ладно? Не переживай, я в башку к тебе лезть не буду, я не менталист, не умею я психику на место ставить. Я организм поправлю. Знаешь, как говорят — все болезни от нервов? Брешут, конечно, далеко не все. Но нервная система — такая же часть нашего организма, как кишки, сиськи и письки...

За моей спиной княгиня Татьяна Платоновна издала странный звук, а княжна на кровати, кажется, пошевелилась. Есть контакт!

Она была одета в самые обычные голубые джинсы и в футболку белого цвета, как будто какая-нибудь студентка из Гомеля или Минска, а не дочка самого могущественного человека в Русской Америке и очень охеренный маг погоды. И поэтому еще больше мне понравилась. И я стал балагурить в своей манере, стараясь отвлечься от серьезности происходящего в первую очередь сам и отвлечь и мать, и дочь.

— Так я тебе сразу все подлечу. Я тут с позволения твоей мамы хороший кусок плюща угробил, так что энергии у меня предостаточно. Ты девушка красивая, это сразу видно — вон какая у тебя талия! И ноги длинные, стройные. И волосы шикарные! Но лишним общее оздоровление не будет. От депрессии, кстати, не только пищеварение портится и мышцы болят, еще и ногти с волосами ломкими становятся, и кожа шелушится. Вроде бы! Большой потерей будет, если у тебя станет шелушиться кожа! — Я был уже близко, подходил медленно и осторожно. Мне реально было стремно: эта самая Оленька действительно оказалась волшебницей чудовищной силы! Она могла просто молнией меня какой-нибудь долбануть или порывом ветра в окно сдуть, если бы не рыдала сейчас в подушку. — В общем, я сейчас залью тебе жизни, а потом сяду тут и поиграю на гитаре, посмотрю как бы чего не вышло. А ты, если тебе что-то не понравится или против — просто скажи мне, вот и все. И я ничего не буду делать.