Мне не хотелось тратить на незнакомую девушку свой личный, не такой и большой резерв. Мало ли как дальше дело обернется? Может, с боем придется прорываться, кто этих аристократов знает.

— Эм-м-м-м... — Татьяна Платоновна поднесла палец к губам, задумавшись. — Мы собирались делать пристройку в восточном крыле, стена там заросла плющом, и его собирались снимать как только кончится дождь... Подойдет? Это как раз недалеко от покоев Оленьки! Но зачем вам это?

— У всякого мага есть свои секреты, верно?

Княгиня не стала выспрашивать дальше, только кивнула.

Я взял гитару, залихватски закинул ее на плечо, и мы пошли в Восточное крыло. По пути, пока мы шли по коридорам, анфиладам и лестницам, я увидел: дом полон обитателей! И это были не только слуги: какие-то хорошо, но небрежено одетые молодые люди — типичная творческая интеллигенция на вид, пара женщин под стать хозяйке, мужчина в мундире без знаков различия, какой-то юноша-лаэгрим с волосами, заплетенными в косу, и, наверное, кто-то еще, вряд ли я рассмотрел всех. Одно было точно — многие, если не все из них, являлись магами.

То самое «высшее общество»? Очень может быть!

Очевидно, Резановы старались показать себя хозяевами гостеприимными. Наверняка многие из этих личностей отправились на Аляску в ссылку — и теперь нашли приют при дворе князей Алеутских. А князья Алеутские приобрели сторонников среди магов... Нормальный заход, это стоило признать! Больше волшебников — больше могущества! Больше волшебников, лично обязанных кому-то конкретному, — больше могущества у кого-то конкретного. Тем более — все маги в Государстве Российском — военнообязанные, хотя далеко и не каждый прирожденный воин, и не каждый служил именно в войсках.

С одной поправкой: все это касалось человеческих магов. Тут все с ума сходили от эльфийских добровольцев именно потому, что формально никто лаэгрим или галадрим, которые жили в своих анклавах, вынудить воевать пойти не мог — такой уж уговор был у Рюриковичей с нашим остроухим народом. С гномами дела обстояли примерно так же.

Конечно, если эльф или гном жили в земщине — то и срочную службу мотали точно так же, как и все остальные. Но это — другое дело. Земщина — она такая земщина... Чудовищная и однообразная, великая и могучая.

— Вот, ваша светлость, я говорила об этой стене... — Татьяна Платоновна остановилась около широкого окна с золочеными (конечно!) рамами. Распахнув его, она предложила: — Взгляните!

Я взглянул и увиденным оказался удовлетворен: плющом тут заросло, может быть, пятнадцать или двадцать квадратных метров фасада.

— Княгиня, вы должны как-то... Ну... — Я не знал что и сказать, как объяснить, что именно собираюсь сделать, и потому выдал как есть: — Я угроблю этот плющ. Защитные чары поместья не должны воспринять это как враждебный акт. Вам и вашему дому ничего не грозит. Lammen Eru Ilúvataro, a ú-natha nin i ú-natha nin!

Клятва именем Эру заставила ее глаза расшириться, а дыхание — участиться. Вот же — любят они всякую эльфятину... Грех не пользоваться, да?

— Конечно! — Она щелкнула пальцами обеих рук и произнеслана латыни: — Veneficium, quod elfus faciet, dominis scientibus factum est!

Дом отозвался торжественным симфоническим аккордом, будто признав волю хозяйки. Я не очень-то шарил в латыни и потому прищурился, и такую мою гримасу Резанова восприняла по-своему:

— Простите, арнель, я знаю, что эльфы не любят латынь — вам она напоминает о ксенофобской политике Арагона... Я и сама предпочла бы квэнья, но так уж заведено Командором — первым князем Алеутским, — что в этом доме все команды отдаются на языке Первой Империи людей.

— Не переживайте — у нас на Полесье плевать хотели на Арагон, — честно признался я. — Я могу приступать?

— Конечно, конечно!

Я шагнул к окну, высунулся чуть ли не по пояс, и положил руку на зеленые листья вьюнка. Дождь мигом ворвался внутрь дворца, несколько капель попали мне на лицо, ветер взметнул занавески к самому потолку, княгиня прикрыла лицо руками от неожиданности

Мне было не до ее испугов. Я смотрел сквозь эфир — и видел: никакой это не плющ, а самый настоящий горец бальджуанский, он же — фаллопия бальджуанская, она же русская лоза. Главное было снова не увлечься и не вычерпать весь распрекрасный газон, парк и сквер без остатка. Шансы на это были! Я воспринимал каждую ситуацию с заимствованием энергии жизни у природы как тренировку и уже почти научился останавливаться вовремя — например, угробить одно дерево, а не всю рощу разом. А вот зачерпнуть часть — не мог.