— Сиди смирно, Толик, это грузовой ствол, — осадил я его, натягивая перчатки. — Шеф додавил ботаников. Поставка идёт.

Из-за складской двери донёсся резкий, оглушительный гудок автомобильного клаксона:

ФА-А-А!

Пауза в три секунды. Лера напряглась, пальцы сами скользнули к кулону.

ФА-А-А!

И следом, без задержки:

ФА-А-А!

Три. Ровно три длинных гудка по регламенту. Не два, как в ту проклятую ночь, когда вместо товара из лифта вылез трёхсоткилограммовый бронированный краб.

Жабо-бухгалтер внутри меня с облегчением вытер пот со лба: груз штатный. Ну, насколько вообще может быть штатным груз, поднимающийся на цепях из неевклидовой пустоты.

— Фина, — позвал я. — Подъём, солнце. Работа приехала.

Стажёр среагировала мгновенно. Словно у неё внутри щёлкнуло реле: детская расслабленность слетела, глаза сфокусировались. Она легко поднялась на ноги, отряхнула толстовку и первой зашагала к коридору склада. Котя, слетевший с кроссовок на пол, возмущённо мявкнул, но тут же задрал хвост трубой и деловито потрусил следом — проверять качество приёмки.

На складе стоял дубак.

Из решётчатой шахты лифта валил плотный, влажный сквозняк, пахнущий речной тиной, старой гидравликой и… свежей побелкой. Стальные тросы дрожали струнами. С металлическим стоном площадка подъёмника плавно встала вровень с полом склада, и тяжёлый засов на сетке щёлкнул, разрешая доступ.

На стальной платформе стоял исполинский деревянный европоддон, затянутый в шесть слоёв чёрной матовой стрейч-плёнки.

Но главное было не это. На боку поддона, прямо по доскам, кто-то жирно, размашисто вывел куском мела:

«f (x) = const. Деформации устранены. Творог на месте, подавитесь. Кафедра высшей математики».

Меловая крошка осыпалась на бетон, и Фина тут же болезненно сморщила нос.

— Промтех выполнил условия договора, — тихо заметила Лера, заглядывая мне через плечо. — Профессор разогнул рельсы. Интересно, чем…

— Мне плевать, чем он их разгибал, хоть интегралами, — буркнул я, доставая из кармана жилетки батин мультитул и выщёлкивая лезвие. — Главное, чтобы солярку не забыли, иначе в одиннадцать вечера будем тут сидеть при свечах и с молитвами…

— Ты же докупил канистру на заправке…

— А, точно… напомни мне содрать с Директора компенсацию.

Я с размаху вспорол чёрную плёнку сверху донизу. Пластик с сухим треском разошёлся, и в нос ударил нормальный, человеческий запах магазина: свежий ржаной хлеб, картонные коробки с печеньем, холодный пластик бутылок.

Первыми сверху стояли две синие двадцатилитровые канистры с дизелем.

Я наклонился, ухватился за ручку, натужился, готовясь рвать поясницу…

Но тут сбоку бесшумно скользнула рука в сером рукаве. Фина подцепила обе канистры — по сорок килограммов на руку — двумя пальцами каждую, словно это были пакеты с чипсами. Даже плечи не опустились.

Она вопросительно глянула на меня. Я понял, что сопротивляться этим заботливым женским рукам бесполезно.

— В щитовую, — махнул я рукой. — Во вторую подсобку, к «Уралу». Поставишь у стены, строго в угол.

Она кивнула и ушла лёгким, пружинистым шагом. Пол под её кедами даже не скрипнул.

— Иногда я забываю, что она может свернуть мне шею щелчком пальцев, — негромко сказала Лера, прислонившись к дверному косяку.

— Не напоминай, — вздохнул я, сверяя накладную, выпавшую из-под плёнки. — Главное, давать ей задачи с прямыми углами… О, смотри, что приехало.

Я заглянул внутрь вскрытого паллета.

Жаба внутри заурчала от чистого коммерческого восторга:

Четыре коробки нормального нарезного батона (баба Маша завтра не убьёт Зинаиду Петровну, ура).

Ящик той самой молочки, из-за которой Директор прессовал Профессора. Сроки — до пятницы, всё честно.

И целых три увесистых блока «Гематогена с кедровым орехом».

— Во-о-о-о-о, — хмыкнул я, перекладывая коробки. — Мишка может спать спокойно. Если пуговичная девочка вернётся, мы готовы к обороне.

Фина вернулась через минуту. Лицо у неё было сосредоточенное, готовое к подвигам. Увидев разворошённый паллет и коробки, стоящие на полу в лёгком беспорядке, она замерла, склонив голову набок. В глазах зажёгся тот самый знакомый огонёк перфекционизма.

— Твой выход, солнце, — сказал я, отступая на шаг. — Раскладка по стеллажам. Тяжёлое вниз, крупы на второй ярус, молочку в торговый зал в холодильник. Ровно по краю полок.

Надо было видеть её лицо. Ни один нормальный грузчик за всю историю человечества не приступал к разгрузке пятисот килограммов товара с таким выражением совершенно детского счастья.

Следующие двадцать минут склад напоминал работу безупречного швейцарского хронометра.