По Правилам вроде бы всё хорошо.

— Минуту, гражданин, — сказал я вслух, профессионально, как говорю всем. — Сейчас открою.

Лера под прилавком не шевельнулась. Я видел только её макушку и пепельную прядь, но слышал, как она выдохнула через нос. Котя за «Дошираком» шипел тихо и непрерывно, как спущенная шина.

Я вышел из-за прилавка и пошёл к двери. Три засова. Я отпирал их по одному, и каждый лязг казался громче предыдущего. Рука на холодной стали не дрожала, но пальцы работали медленнее, чем я хотел, как в холодной воде. Поясница ныла так, что я почувствовал позвонки по отдельности.

Дверь я приоткрыл на ширину плеча. Туман дохнул внутрь, сырой, с запахом листьев и чего-то сладкого, то ли семечек, то ли горелого сахара. Пальто шагнуло через порог.

Шаг. Второй шаг. И третий звук, глухой, под подолом, когда ног уже не должно было оставаться.

Я не стал слушать дальше. За его спиной, метрах в двадцати, в тумане уже стояли ещё двое. И один из них был тот, с руками до земли…

Я захлопнул дверь, вогнал засовы так быстро, как только мог, и в этот момент понял, что стою к гостю спиной.

Понял я это не головой. Шея сзади вдруг стала холодной и голой, как будто с неё сорвали шарф, и кожа на затылке натянулась. Что-то очень близко сделало вдох.

Я развернулся на пятке.

Пальто стояло в метре от меня. Ближе, чем секунду назад, хотя я не слышал шагов. Лицо смотрело мне в лоб, и в этом лице что-то медленно дотягивалось обратно до нужных пропорций, как резина, которую отпустили. Оно опять было почти человеком.

— Проходите к кассе, — сказал я и улыбнулся так, как улыбаюсь бабкам, когда у них не хватает рубля. — Пожалуйста, впереди меня. У нас порядок такой, покупатель первый.

Нечто развернулось и пошло. Я за ним, боком, не сводя глаз, и по пути понял, что идёт оно неправильно: верхняя половина покачивалась в одном ритме, а подол двигался в другом, и из-под подола то и дело вылетал этот лишний стук. Раз, два, три. Раз, два. Будто посетитель при каждом шаге каждый раз сбивался со счёта.

За прилавок я зашёл с торца, не поворачиваясь. Встал. Положил ладони на столешницу.

— Слушаю вас.

Пальто подошло вплотную к прилавку и положило руки на край.

— Мне, — сказало оно. — Вон то. Синее.

Рука поднялась и указала мне за спину. На стеллаж, где сейчас стоял Толик, запас зажигалок и несколько блоков синего «Винстона».

— На верхней полке. Обернись, продавец. Покажи.

Я не обернулся.

— Сигареты строго по паспорту, гражданин. Паспорт при себе?

Пауза. В паузе из-под воротника донёсся тихий, сырой звук. Я не сразу понял, что это. Так чавкает собака, когда жуёт что-то мокрое и ей это нравится.

— Паспорт, — повторило оно. Голос стал на тон ниже, как запись на подсевших батарейках. — Паспорт потом. Синеедайобернись.

Последние три слова он произнес как одно.

— А я вам и так достану, — сказал я и запустил руку за спину, не глядя. Пальцы прошли по знакомой полке, нащупали ребро блока, зацепили пачку. Я вытащил её и положил на прилавок. — Вот, пожалуйста. У меня пальцы дрессированные, я ещё грузчиком натренировал. А вы стойте прямо, не наступайте на коврик, он у меня свежевымытый.

Коврика никакого не было. Но оно посмотрело вниз.

И пока оно смотрело вниз, я увидел, что голова у него опускается ниже, чем могла бы опуститься голова на шее. Подбородок ушёл под воротник целиком. Там, в складках бежевой ткани, на миг обозначилось что-то округлое, второе, тоже с горизонтальным рядом, но это был не рот.

По моему скорее ряд зубов без губ.

Оно выпрямилось. Лицо снова было на месте.

— Не то синее, — сказало оно и качнулось влево, как мачта, и вся верхняя половина уехала градусов на двадцать, пытаясь выйти из моего поля зрения. Я двинулся следом, развернулся, подхватил со стойки коробку с жвачками и принялся её переставлять, как будто мне срочно понадобилось переложить её на другой край.

— Денчик? — спросил Толик громко. Банка за спиной звякнула о полку. — Э! Бежевый! Э, бежевый, ты меня слышишь? Ты где пальто это взял, с бабки у метро снял? Оно тебе на три размера, ты в нём как сосиска в тесте!

Пальто повернуло голову к стеллажу. Я заметил, как лицо чуть отстало от поворота, как будто кожа ехала по черепу с задержкой.

— Чё ты смотришь на меня, чепушило? Я тебя, бежевого, знаю как облупленного! Ты на остановке у гаражей стоишь по ночам, бабки от тебя шарахаются! Думаешь, я не вижу, что у тебя там под пальто?

Я бы дорого дал, чтобы Толик не говорил этого вслух. Но пальто смотрело на банку, а не на мой затылок, и это меня вполне устраивало.

— Декор, — сказало оно наконец в сторону стеллажа. Прозвучало как «осторожно, двери закрываются». — Громкий декор.

— Чё? Я тебе щас покажу декор! Денчик, открути крышку, я ему в морду плюну!

Я скосил взгляд на монитор, где в маленьком окошке продолжала работать камера фасада.