Мужчина измученно выдавливает:

— Ладно.

Дикон завершает звонок, не сказав больше ни слова, но продолжает смотреть в монитор.

— Хорошо спала?

— Что за товар?

— Оружие, — отвечает Дикон, что-то печатая. — Еще немного мака. Только слишком мало. Мутный ублюдок.

Когда он отрывает глаза от экрана и смотрит на меня, взгляд темнеет. Ноздри раздуваются.

— Что это за запах?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что он имеет в виду. Мокрые волосы липнут к шее, и вдруг до меня с ужасом доходит: он говорит обо мне. Я собираю влажные блестящие пряди и убираю их за спину под свитер.

— У меня шампунь с ванилью и чем-то еще. Кажется, розой.

— Любопытно.

Его губы сжимаются в недовольную линию.

Меня охватывает раздражение. Он прекрасно знает, что делает.

— Значит, ты покупаешь оружие и мак, а потом перепродаешь здесь, в «Лихорадочном сне», подороже?

— В этом и смысл.

— Кому продаешь?

— Ламам.

— Дикон.

— А ты как думаешь? Всем, кто может заплатить.

— И тебе плевать, если этим оружием убьют невинных людей? Если из-за твоего мака какой-нибудь подросток умрет от передозировки?

Дикон встает из-за стола, и я вспоминаю, что мы с ним практически на разных высотах.

— Тебе пора перестать искать во мне нравственность, Вивьен.

Эти слова ранят сильнее, чем я ожидала. Злость оттого, что он прав. Что снова знает обо мне что-то, чего я сама не замечала. Разочарование от осознания, что Дикон Грейвхарт по-прежнему преступник, мерзавец и убийца, каким был всегда. Недоумение, почему я вообще решила, будто что-то изменилось. И стыд, настолько глубокий, что пробирает до костного мозга, оттого, что мне вообще есть до этого дело.

Я напоминаю себе, зачем пришла, и бросаю фотографии Рида на стол Дикона.

— Думаю, следующая подсказка, которая поможет найти Рида, связана с этим рестораном. Но я никак не могу разобраться. Знаю, что ты больше не ищешь его, но можешь хотя бы взглянуть?

Взгляд Дикона скользит по мне, словно он перелистывает страницы моей души. От этого у меня сводит зубы. Затем он поднимает фотографии, не меняясь в лице. Я ерзаю на диване, вдыхая запах табака, гвоздики и собственного ванильного шампуня, который теперь ощущаю слишком отчетливо. Через минуту он говорит:

— Понедельник. Как на газете. Будем там в пять. Для этого и фотография часовой башни.

— Будем?

Его ледяной взгляд мог бы заморозить тлеющие угли.

— Ты уж точно не пойдешь одна.

Как бы я ни ненавидела, когда со мной нянчатся, приходится признать: сейчас не самое плохое время в моей жизни, чтобы иметь на своей стороне кого-то очень могущественного. Я уже собираюсь вернуться наверх и провести день во сне, пытаясь увидеть Рида, когда меня вдруг осеняет. Перед глазами всплывает образ Дикона, стоящего прошлой ночью на балконе.

— Ты несколько часов разговаривал по телефону с этим типом?

— Ну да?

— И посреди ночи еще тренировался?

— Следишь за мной, как за героями своих фотографий?

— Ты правда совсем не спишь?

Его лицо смягчается. На мгновение мне даже кажется, что он испытывает стыд.

— Ох.

— Да пошла ты, — небрежно отвечает он, совершенно беззлобно.

Но в этих словах звучит боль. Та, которую я слишком хорошо узнаю. Могу только представить, что преследует во снах человека, который ничего не боится.

— Мне тоже снятся кошмары.

Но он уже снова сидит за столом, вернувшись к работе. Я почти дошла до двери, когда он тихо произносит:

— Их было так много, что проще оказалось вообще перестать спать.

Глава 27

Глава 27

Позже, в тот же день я пытаюсь вздремнуть, но безуспешно. Разглядываю фотографии Рида, перебираю в памяти самые близкие и значимые для нас моменты. Нашу первую ночь вместе, под тусклым светом экспозиции в Виндзоре. Ночь, когда он вынес меня из горящего ресторана. Ворочаюсь на своей великолепной кровати, но мне не снится ровным счетом ничего.

Ни наблюдение за тем, как Пенни рисует, ни тренировка в безупречно оборудованном спортзале Дикона не помогают унять внутреннее беспокойство.

Я звоню Фионе, но новостей у нее нет. Старейшины лишь сообщили, что отправили на мои поиски лучших людей. И, полагаю, никто не старается усерднее Лэндона с его уязвленным самолюбием. Затем созваниваюсь по видеосвязи с Софией. Она сидит в комнате Питера и пытается разобраться в словах Мер. Рассказывает, как Донмер на занятии с такой силой топнула ногой, поймав кого-то на списывании, что пробила половицу насквозь. Я почти не слушаю. На самом деле мне хочется только одного — охотиться.

Когда день подходит к концу и я понимаю, что Дикон скоро придет за мной, чтобы отвезти в «Саймон и сын», я оставляю попытки уснуть и присоединяюсь к Пенни на диване перед телевизором. Убеждаю себя, что попробую еще раз ночью.