— Со временем желание убивать стало сильнее, — продолжает Баз. — Болезненнее. Более… настойчивым. Он начал убивать людей. Друзей. Меня это не особо беспокоило, но ему самому казалось… отвратительным.

В смертоносных фиолетовых глазах вспыхивает искорка восторженного ужаса. Я отмечаю, где лежат мои кинжалы на прикроватной тумбочке.

— В конце концов он лишился рассудка.

На лице База появляется скорбь, которой не одна сотня лет.

— Потом исчез. Я слышал, что его прикончил какой-то демон. Другие говорили, что он утопился в Сене.

Прекрасно. Замечательный конец замечательной истории, которая, вероятно, описывает мое будущее.

— А что насчет снов?

Баз хмуро смотрит на меня.

— А что с ними?

— Несколько недель назад Дикон спрашивал, не начали ли мне сниться сны. Вчера сказал, что, если я буду достаточно много думать о ком-то, увижу его во сне. Мне нужно знать больше, если я собираюсь помочь ему найти Одетту.

При этих словах глаза База вспыхивают.

— Ты уже ее видишь?

Я пытаюсь ответить, не раскрывая лишнего. Как только я помогу Дикону найти эту женщину, он не просто устранит Каспара и Финна. Ему больше не понадобится и такая незакрытая проблема, как я.

— Пока не могу понять. Ты знаешь, что вызывает эти сны? Или что именно я должна в них видеть?

— Я уже сказал. Способность чувствовать девиантов становилась все точнее. Дошло до того, что, если эон достаточно много думал о ком-то, обычно испытывая при этом сильные эмоции, он видел этого человека во сне.

Сердце начинает биться быстрее.

— Как видения? Или выдуманные образы?

— Нет, все было вполне реально, — задумчиво отвечает Баз. — Он мог узнать, где находится человек и чем занимается.

Я готова расцеловать мрачного вампира в впалую щеку. Значит, прошлой ночью я действительно видела Дикона. И хотя чувство вины грозит захлестнуть меня от мысли, что я каким-то образом заснула с более сильными эмоциями к Дикону, чем к Риду, я не позволяю себе зацикливаться. Я только что застала его в очень личный момент. А после лагуны, после увиденных на его спине шрамов и осознания, что я вовсе не хочу, чтобы русалки его убили, можно сделать себе небольшую поблажку. Теперь, когда я знаю, как взломать собственную систему, сегодня ночью увижу во сне Рида. А до тех пор у меня есть фотографии. Две настоящие зацепки, хотя еще неделю назад не было ни одной.

— Спасибо, Баз.

Он кивает с тем же безразличием, с каким вошел сюда.

Я забираю кинжалы и фотографии с тридцатипятимиллиметровой камеры и открываю дверь, собираясь выйти, но тут понимаю, что сейчас самое время попробовать проявить немного пенниной доброжелательности. В конце концов, нам предстоит жить вместе.

— Баз — это сокращение от чего-то?

— Бальтазар, — отвечает он, проходя мимо меня и выходя из комнаты. — Означает «да защитит господь царя».

Я допиваю кофе и спускаюсь в клуб. Здесь пусто и, как всегда, пахнет сладким алкоголем и соленой водой из бурлящего бассейна. Я направляюсь прямиком к укромному уголку в дальнем конце бара и прохожу через психоделический сад для курения, пока не нахожу увитую лозами дверь кабинета Дикона. Стучу один раз, затем еще, когда зубы начинают стучать от холода.

— Входи, — отзывается Дикон.

Но у двери нет ручки.

— Это я, — говорю я.

Наверняка у База и Уорда есть какой-то ключ, которого нет у меня.

Минуту спустя дверь отъезжает в сторону, словно потайной проход за книжным шкафом в игре «Клуэдо».

Кабинет Дикона кажется меньше, чем я помню. А теперь, когда я видела его дом — теплую кухню в землистых тонах, коридоры, полные произведений искусства, сверкающий кинозал, — эта задняя комната почему-то выглядит уютнее. Здесь по-прежнему камень и кожа, по-прежнему царит строгая мужская элегантность, но теперь я замечаю вещи, на которые не обращала внимания, когда боролась за свою жизнь. Наполовину растаявшие свечи с ароматом ветивера и гвоздики. Вазу с яркими маками. Альбом о цвете в кинематографе на журнальном столике.

Дикон сидит за письменным столом, что-то печатает и слушает, как кто-то разглагольствует по громкой связи. Он отключает свой микрофон, чтобы сказать:

— Доброе утро, Вивьен.

После этого даже не пытается убрать громкую связь ради меня, поэтому я присаживаюсь на подлокотник дивана напротив и жду.

— Мы занимаемся этим уже несколько часов, — говорит Дикон, снова глядя в компьютер. — У тебя голосовые связки еще не болят? Потому что у меня уже барабанные перепонки ноют.

— …легкомысленный, самодовольный сукин сын. Мы говорим о миллионах долларов…

— Которые ты потерял, когда недопоставил товар.

— Недопоставил? Недопоставил?! Я…

— Успокойся. А то заработаешь сердечный приступ раньше, чем я успею вырвать тебе сердце.

На другом конце линии воцаряется тишина. Только яростное, прерывистое дыхание.

— Слушай внимательно, — произносит Дикон, и его терпение явно подходит к концу. — До конца недели поставишь вдвое больше оговоренного количества — и сохранишь и мое сотрудничество, и все жизненно важные органы.