Но, может, у Дикона найдется что-нибудь. С трудом представляю, как он глотает обычные безрецептурные обезболивающие, учитывая, что он добровольно позволил мне всадить нож ему под ребра и, насколько я понимаю, каждый день носит на шее серебряную цепочку, но попытаться стоит.

Я выскальзываю из комнаты и обнаруживаю, что жилые помещения погружены в умиротворенную тишину. Большинство штор на огромных окнах с видом на весь город задернуты: огни Астеры даже в такой час не дали бы никому уснуть. К счастью, я прекрасно вижу даже в кромешной темноте. Более того, мое двухцветное ночное зрение в сочетании с абсолютной тишиной этого часа странным образом успокаивает все тело. Охотникам бывает изнурительно воспринимать каждую мелочь, весь день, каждую секунду. Именно поэтому в купальнях Харкера рядом с парной стоят камеры сенсорной депривации.

К моему огромному разочарованию, в кухонных ящиках Дикона нет ни аптечки, ни даже случайно завалявшихся таблеток, которые, казалось бы, должны валяться где попало в доме криминального авторитета. Продолжая поиски, я прохожу мимо изысканной столовой и замечаю двенадцать кресел, обитых овчиной, и низко висящий стеклянный светильник, явно изготовленный вручную и существующий в единственном экземпляре. Но стола нет. Странно.

В многочисленных гостевых ванных адвила тоже не находится, и я уже собираюсь свернуть поисковую операцию, когда слышу, как металл скользит по металлу, а на пол с глухим стуком опускаются тяжести.

Кто-то… тренируется? В половине четвертого утра?

Не знаю, кто придумал выражение «любопытство сгубило кошку». Мне любознательность, умение красться и некоторое сходство с кошкой всегда шли только на пользу. Ну, по крайней мере, в охоте. Я бесшумно пробираюсь по коридорам жилой части, огибаю углы массивных каменных стен, украшенных картинами, которые, я точно знаю, не копии Баския, а подлинные, невероятно прекрасные работы.

Спортзал находится за прозрачной стеклянной дверью, как в гостинице или дорогом жилом комплексе. Внутри, залитый светом люминесцентных ламп, тренируется одинокий беловолосый демон, окруженный грудами тяжестей, которые я не смогла бы поднять, даже если бы к моей охотничьей силе прибавили еще столько же.

Но Дикона они, похоже, не интересуют. С обнаженным торсом он поднимает над головой пропавший обеденный стол. И это не какой-нибудь хлипкий деревянный столик с Вавилонского базара, а громадный каменный стол ручной работы на двенадцать персон. Он стискивает зубы, пот собирается над бровями и капает на мат под ногами. С хриплым выдохом Дикон поднимает и опускает эту громадину десять раз, после чего позволяет ей рухнуть на пол перед собой с таким грохотом, что стены за моей спиной содрогаются.

Мысль приходит раньше, чем я успеваю ее остановить: этот мужик — гребаная машина.

Я ожидаю увидеть самодовольную ухмылку или хотя бы то, как он примется красоваться мышцами перед зеркальной стеной, но Дикон лишь отпивает воды из бутылки и опирается на стол, пытаясь отдышаться. Он тяжело дышит, татуировки и шрамы на спине блестят, горло движется, когда он сглатывает. Брови сведены, челюсть напряжена.

В этой сцене есть что-то тревожно личное: Дикон проводит ладонью по покрытому потом лицу и возвращается к упражнениям. В том, каким бывает Дикон Грейвхарт в предрассветные часы, когда остается один на один с собой. В том, как он предпочитает проводить время… Что он там говорил о самобичевании? Не то чтобы поднятие тяжестей для всех было пыткой, но делать это в полной тишине посреди ночи, пока ногти не начинают кровоточить, как у него…

Я разворачиваюсь и направляюсь обратно в комнату, изо всех сил стараясь не замечать, как в груди вспыхивает что-то теплое и тревожное, а шрам на спине пульсирует. О головной боли я почти забыла.

Глава 26

Глава 26

Дикон стоит на балконе. Сейчас те редкие, темные и тихие ночные часы, когда даже Астера затихает. Он без рубашки, облокотился на стеклянные перила, в руке бутылка воды, за ухом сигарета. Грудь все еще тяжело вздымается после нагрузки. Пот высыхает на лбу. Волосы влажные, остывают на зимнем воздухе, но ему не холодно. Он отпивает воду, не сводя взгляда с чего-то…

Он смотрит на окно. Изучает свет, льющийся из таунхауса через дорогу. Там тоже не спит пожилой мужчина. Сидит перед голубоватым экраном компьютера и что-то печатает. Стекла его очков заляпаны. Судя по тому, как он щурится, линзы давно пора заменить. Волосы редеют. Дикон гадает, пытается ли мужчина написать следующий великий американский роман. Не успевает проверить студенческие работы. Ругается с незнакомцами в интернете. Дикон не знает, правильно ли все делает. Не понимает, что именно должен искать в этом человеке. Но взгляда не отводит. Он хочет увидеть то, что видит она.

Я просыпаюсь, вздрогнув. Перед глазами до сих пор стоит серьезное лицо Дикона.

Этот сон был другим. Не таким, как мои кошмары. Не таким, как сон о Риде.

Я была… внутри головы Дикона. Чувствовала его мысли. Его эмоции. Его любопытство.