Солнце еще только набирает силу, заливая мою новую спальню мандариновым светом. Наверное, в общей сложности я проспала часа три. Увидев свое отражение в зеркале ванной, понимаю, что выгляжу такой же измученной, как себя чувствую. С мешками под глазами можно смело отправляться за продуктами — пакеты уже есть.

После душа я нахожу Пенни, Уорда, База и изящную акробатку, которая играла с ними в карты. Я уже успела узнать, что ее зовут Хейзел и она обращенная оборотница. Все четверо смотрят какой-то фильм о блондинке в такси, за которой гоняется Мэттью Макконахи.

— Это мой любимый момент, — сообщает Пенни, закутавшись в плед.

Меня нисколько не удивляет, что она так быстро освоилась на новом месте. Пенни могла бы подружиться даже с Гринчем.

Баз не проявляет ни малейшего интереса. Его лицо, как обычно, ничего не выражает. Зато Уорд полностью поглощен происходящим, наклонился вперед, упершись локтями в колени.

— Если она его не простит, я разобью телевизор.

— В этом нет необходимости, — наставительно говорит Пенни, словно перед ней один из ее учеников, а не оборотень, вполне способный осуществить угрозу. — Просто смотри.

— Вы сегодня рано встали, — замечаю я.

Глаза Хейзел полны слез, взгляд прикован к экрану.

— Уорд всех разбудил своей утренней пробежкой.

Я не уточняю, имелся ли в виду рейс за наркотиками для Дикона, пробежка на четырех лапах или обычная трусца по городским улицам.

— А Дикон слишком большой киносноб для романтических комедий?

— Он работает, — холодно отвечает Баз.

— И видел этот фильм слишком много раз, — добавляет Хейзел, шмыгая носом.

Моя жизнь превратилась в какой-то цирк, в который я свалилась с размаху.

Я готовлю кофе, пока фильм продолжается на заднем плане.

В какой-то момент Пенни радостно взвизгивает, когда блондинка действительно прощает Макконахи.

Латте приятно согревает язык, но никак не помогает избавиться от яркости воспоминаний о сне. Это мое собственное подсознание придумало задумчивое настроение Дикона? Или я увидела его воспоминание? А может, это было настоящее видение: Дикон прошлой ночью после тренировки, как он и предупреждал, что со мной может начать происходить?

— Эй, Баз, — нерешительно начинаю я, когда по экрану ползут титры. — Можно тебя кое о чем спросить?

Когда Уорд и Хейзел с интересом поднимают головы, я добавляю:

— Насчет… горячей воды. В моей комнате.

Раздраженное безразличие в его фиолетовых глазах могло бы заставить розы завянуть.

— Я тебе не сантехник, охотница.

Я понимаю, что он не хочет видеть меня здесь, но это уменьшительно-снисходительное обращение лишь напоминает о Риде.

— Это быстро, обещаю.

Со вздохом, настолько мрачным и скорбным, какого и следовало ожидать от вампира ростом метр девяносто с мертвыми глазами, Баз поднимается с дивана и идет за мной в комнату. Я закрываю за нами дверь и без враждебности смотрю на него снизу вверх, хотя кожа бурлит от такой близости к девианту.

— Все, что ты мне скажешь, я передам Дикону.

Я хмурюсь.

Не то чтобы я особенно старалась придумать убедительную отговорку про горячую воду, но мне совершенно не нравится, насколько легко обитатели этого дома читают меня.

— А кто говорил, что я собираюсь что-то скрывать от Дикона? Я просто хотела спросить о твоем друге из восемнадцатого века. О носителе сирабракса.

От вампира веет ледяным недоверием.

— Дикон рассказал тебе о нем?

Почему-то мне хочется защищаться. Я подавляю желание огрызнуться: Ага, я, блядь, живу в его доме, он много чего мне рассказал. Вот почему эоны не умеют заводить друзей и влиять на людей.

— Рассказал. Буду благодарна, если ты сможешь объяснить, чего мне еще… ожидать.

Баз лишь мрачно смотрит на меня, и его губы слегка кривятся в презрительной усмешке.

Я напрягаюсь.

— Послушай. Я знаю, что не нравлюсь тебе. Ты мне не доверяешь. И не хочешь, чтобы я жила в твоем доме. Но я пытаюсь помочь Дикону. А поговорить наедине хотела только потому, что не желаю пугать Пенни.

Баз, кажется, обдумывает мои слова, приподнимая острую бровь. Я и раньше знала, что ради Дикона он готов на все, но, если бы сама не находила эту мысль совершенно нелепой, решила бы, что упоминание Пенни тоже каким-то образом сыграло мне на руку. Неужели у этого человеческого воплощения самой тьмы появилась слабость к Пенни? Всего за один день? Она просто чудотворец.

— Рассказывать особо нечего, — наконец произносит он. — Поначалу с эоном все было нормально. Когда он злился, жажда убийства усиливалась. Он мог чувствовать девиантов настолько отчетливо, что знал, во что они одеты или что ели. По запаху или сущности. Как ты.

Черт. Значит, они с Диконом действительно делятся всем. От мысли, как эти двое обсуждают меня за кружечкой чего-нибудь холодного — напитка или трупа, — по конечностям пробегает дрожь.