Я заметила, что Дикон время от времени переходит на старомодную манеру речи. Когда он расслаблен, разговаривает как все. Но стоит ему разозлиться, и клуб превращается в его крепость — средневековый замок или укрепленную цитадель. От обычного «Здорово» и «Как дела, детка?» он переходит к «Ты видела, что бывает с теми, кто проявляет ко мне неуважение». У меня такое чувство, будто я веду учет — составляю постоянно пополняющийся список его привычек и уловок, которые пригодятся в тот день, когда мне наконец придется его победить. От этой мысли в животе неприятно скручивает, но я отмахиваюсь от ощущения, как только мы достигаем верха лестницы.

— Здесь жилые помещения, — объясняет Дикон, проводя нас по балкону, на котором я видела его несколько недель назад.

Оказывается, это вовсе не балкон, а открытая галерея, откуда весь «Лихорадочный сон» виден как на ладони. Она огибает зал и заканчивается запертой стальной дверью. Я готовлюсь увидеть что-нибудь в духе Поместья: секс, насилие, разврат…

Но мы попадаем в уютный коридор с отделкой из известняка и книжными шкафами из светлого дерева. Каменная ваза с небрежно собранной зеленью, минималистичные картины на стенах. Помню, кабинет Дикона напоминал пещеру на древнегреческом острове, которую обставили мебелью из Jenni Kayne Home. Здесь все выдержано в том же стиле: под ногами дорожка из морской травы, в углу оливковое дерево в горшке. Вдоль стены, выходящей на улицу, тянутся окна с панорамным видом на Полугород во всем его урбанистическом великолепии.

— Комнаты Уорда и База этажом выше. Танцовщицы и остальной персонал живут в той стороне.

Дикон указывает на другой коридор, но ведет нас мимо.

— Кухня, гостиная и спортзал находятся на верхнем этаже. Моя комната тоже. Бассейн на крыше. Пенелопа, ты можешь расположиться здесь.

— Большое спасибо, — застенчиво улыбается она. — И вообще-то… все зовут меня Пенни.

— Даже не пытайся, — бормочу я ей.

Она понимающе кивает и скрывается в комнате, которую предложил Дикон. Я узнаю ту самую гостевую спальню, где проснулась несколько месяцев назад. После нашей драки и моего прыжка в окно здесь уже все восстановили.

— Дай угадаю. Мне досталась кладовка?

Дикон игнорирует меня, хотя я замечаю, как изгибается уголок его рта. Мы поднимаемся по другой лестнице — из более гладкого, светлого камня, покрытой такой же фактурной дорожкой из морской травы, — и оказываемся на самом верхнем этаже. Потолки здесь неправдоподобно высокие, а огромные окна занимают целую стену. Но если некоторые дорогие пентхаусы Астеры напоминают стеклянные коробки, в которых становится тесно и неуютно от головокружительной высоты, то жилище Дикона все равно кажется… домашним. По обе стороны от ослепительного вида ниспадают пышные кремовые шторы. В залитой светом гостиной пылает камин, а две девушки-девиантки — наверняка акробатки или танцовщицы — готовят на кухне что-то, что так божественно пахнет.

Дикон ведет нас по последнему коридору, минуя две массивные каменные двери с необычными резными ручками, и наконец останавливается.

— Вот твоя комната.

— А что там? — спрашиваю я, указывая на тяжелые двери дальше по коридору.

— Ничего особо интересного.

Я приподнимаю бровь. Дикон, может, и позволил нам с Пенни здесь остаться, но он по-прежнему демон и преступник. Если за этими дверями происходит что-то, чему нужно положить конец, я не смогу спокойно спать в соседней комнате.

— Я от природы любопытная и неплохо справляюсь с замками. Можешь рассказать сам, а можешь дождаться, пока я взломаю дверь, когда ты уснешь.

Я внутренне собираюсь, готовясь к его гневу, но Дикон удивляет меня простым смешком.

— Ты вообще когда-нибудь это выключаешь?

— Не-а. Особенно когда на кону человеческие жизни.

Дикон снова поворачивается к внушительным дверям.

— Я про твои колкости.

Я почти говорю ему, что он единственный человек в моей жизни, который считает меня язвительной. Холодная, тихая, жутковатая, угрюмая, черная кошка, вечно опаздывающая, хронически непунктуальная — вот к каким характеристикам я привыкла. А вот язвительность и дерзость обычно не про меня. Я уже собираюсь указать ему на это, но легко представляю ответ: рядом с ним во мне просыпается что-то другое. Что-то задиристое, бунтарское и игривое. Мне совершенно не хочется вести такой разговор. Мне и без того не нравится, насколько хорошо я изучила его коварный мозг.

Когда он распахивает двустворчатые двери, я понимаю, что они вообще не были заперты, и щеки заливает жар стыда. Пожалуй, я слегка погорячилась.

— Ну давай, борец с преступностью, — мурлычет Дикон за моей спиной.

Ладно, я очень погорячилась.

За дверями находится кинозал.

Пять рядов глубоких мягких кресел, обитых синим бархатом, каждое достаточно широкое, чтобы вместить двоих. Экран, очаровательный винтажный аппарат для попкорна и арочный проход, ведущий в настоящую библиотеку фильмов. DVD, старые видеокассеты VHS, катушки с пожелтевшей пленкой, которые выглядят такими же древними, как моя полуформатная камера. Я захожу внутрь и перебираю название за названием, пока не замечаю катушку с запиской, нацарапанной прямо на ней. «В этот раз ты победил, Д. Птицы страшнее саранчи. — Хитч». Глаза у меня едва не вылезают из орбит.