А что, если все именно так, как предупреждал Дикон? Что любому коррумпированному правительству нужен козел отпущения? Я вспоминаю всех этих выпускников Харкера, которые не покладая рук трудятся на Старейшин в том замке. Следят, чтобы последнее слово в каждом споре между лимантрийцами, в вопросе об убийстве каждого девианта оставалось за ними. Вспоминаю их архивы — как охотников по всему миру отслеживают, обучают и заносят в реестры. Все богатство, которое они накопили. Сколько лет они живут. Если взглянуть на все это через призму их девиантской природы, того, как они только что с нами обошлись, их нежелания останавливать Каспара… Старейшины начинают больше походить на смертных олигархов, чем на верховный суд лимантрийского добра.

— Думаю, они используют Верховного Тана как пугало, чтобы объединять лимантрийцев страхом. Так они и сохраняют власть, Фиона. Если бы не было Верховного Тана, не нужны были бы ни Старейшины, ни их Цитадель. Они не собираются останавливать Каспара.

Но я вижу: Фиона мне не верит. Ее карьера — вся ее жизнь — определялась этими эльфами.

— Ты должна довериться мне, Вив. Если они говорят, что разберутся с ним, мы должны позволить им сделать это тогда, когда они сочтут нужным. В Астере существует хрупкое равновесие. И оно будет существовать всегда.

Я благодарна, что ей не досталась способность ее начальства распознавать ложь. Потому что, даже кивая в знак согласия, я думаю лишь об одном:

Придется остановить их всех самой.

Глава 19

Глава 19

— Точно обыскали каждый уголок кампуса? — спрашивает Пенни, набрасывая портрет Софии, которая с царственным невозмутимым видом сидит топлес на полу нашей комнаты в общежитии и держит миску с виноградом. Между ними мирно дремлет Хаунд.

После того как я узнала, что Старейшины могут быть настолько же коррумпированы, как намекал Дикон, а за моей матерью ухаживает мужчина, который собирается убить меня и покончить с миром, мне не помешала бы хоть одна победа — например, найти Рида где-нибудь на территории кампуса. Но мы официально исчерпали все варианты. Я отрываю лицо от вмятины в подушке.

— Мы обшарили каждый закоулок.

— Эллиот заставил меня тащиться до самого амфитеатра и ползать вдоль трибун в поисках люков, — говорит София Пенни. — В доказательство у меня ободранные колени.

Когда София двигается, Пенни морщится, и я наблюдаю, как ластик принимается стирать линии на бумаге. С тех пор как ей пришлось бросить работу учительницы рисования в начальной школе, ей ужасно не хватает творческой отдушины. Я постоянно предлагаю стащить из нашей квартиры ее скетчбуки и принадлежности, но все сходится на том, что возвращаться туда слишком рискованно.

— Может, он и был здесь, но сейчас его уже нет в кампусе, — предполагает Пенни. — А что, если ему надоело бегать и он сам отправился за Верховным Таном?

Я решила не рассказывать друзьям о Каспаре. Пока из меня не вытащат сирабракс, раскрывать кому-либо его настоящую личность — значит лишь подвергать их еще большей опасности. И себя тоже. Не дай бог кого-то из моих друзей приведут к Старейшинам или он снова столкнется с Каспаром. Одного знания этой информации хватит, чтобы стоить им жизни. Интересно, не поэтому ли Рид мне ничего не рассказал. Мысли о нем и о тайнах, которые он от меня скрывал, лишь сильнее портят настроение.

— Может быть… — задумчиво произношу я. — Вы проверили дома команд по лакроссу?

— Каждую комнату, — отвечает София. — Подземелья тоже.

Я вопросительно на нее смотрю, а она пожимает плечами и быстро закидывает в рот виноградину.

— У Лэндона был ключ.

— Так между вами и правда что-то происходит?

Я не рассказывала ей о нашей короткой встрече в Цитадели. Да и что я могла сказать? «Возможно, он нес Старейшинам кровь Дикона, а возможно, и нет»? Вместо этого произношу:

— Добро пожаловать в клуб тех, кто встречается с преподавателями боевой подготовки. Надеюсь, у тебя все закончится лучше, чем у меня.

— Никаких отношений. Только поцелуи, — говорит София, разминая шею.

Брови Пенни сходятся, и ластик снова принимается за работу.

Я поджимаю губы.

— Не двигайся, Соф.

— А как же Питер? — тихо спрашивает Пенни.

По мне проходит волна напряжения. Мы с Софией обычно не обсуждаем огромного слона размером с Питера, который поселился в комнате. Точно так же мы не говорим о том, почему София никогда не проявляла интереса к отношениям, почему бросила школу или откуда у нее такая тяга к сексу с незнакомцами и тусовочным наркотикам. София уважает мою мрачную, запутанную хрень, никогда не упоминая о ее существовании, а я отвечаю ей тем же. В этом ведь и есть женская дружба, да?

София притворно хмурит брови.

— А что Питер?

— Он красивый, — задумчиво говорит Пенни. — И он явно о тебе заботится…

София искренне смеется, и я бы решила, что это жестоко, если бы следом она не сказала:

— Ты правда думаешь, я стала бы обрекать одного из своих лучших друзей на меня?

Формулировка настолько болезненная, что у меня сердце трескается. Я думала, никто не способен на такой уровень ненависти к себе, как я, пока не встретила Рида, но, похоже, меня тянет к самым разным людям, которые не способны увидеть, насколько они замечательные.

Пенни откладывает карандаш.

— София…

— Я серьезно. Питер — лучший человек из всех, кого я знаю. После тебя, конечно.