— Не твое дело.

Я закатываю глаза.

Зачем вообще спросила? Вместо этого перехожу к другому вопросу, который не дает мне покоя последние десять минут.

— Зачем Каспару вообще нужен статус в обществе Астеры? Какая ему разница, будет моя мама его девушкой или мэром? Он ведь собирается устроить ад на Земле.

— Демоны не хотят уничтожать ваш мир…

Его брови приподнимаются, словно я упускаю что-то совершенно очевидное.

— Как думаешь, зачем первый Верховный Тан вообще открыл Разлом? Не только ради разрушения или свободы, а ради возможности увидеть солнечный свет и почувствовать запах моря. Бродить по джунглям или подниматься в горы. А еще больше — наслаждаться всеми удовольствиями, которые создает человечество и на которые девианты просто… неспособны. Черно-белые фильмы, выпечка, ЛСД, сады с розами и тимьяном. Симфонии. Борьба в грязи. Картины маслом, гоночные автомобили, соборы… Чтобы создавать искусство, нужна душа.

Он задумчиво откидывается на дверь.

— Мой дядя не жаждет разрушения. Чем тогда ему править? Все, чего он когда-либо хотел, — расширить границы своей власти, как любой другой монарх в истории. Править этим, высшим миром и тем, что находится под ним. Одновременно.

Новый мировой порядок. Девианты заполонят наш мир и будут пользоваться им как захотят. Пользоваться нами как захотят.

— Полагаю, если девианты перебьют всех смертных, им некого будет мучить.

— Или пить их кровь, или жрать плоть, или красть души.

Его бровь приподнимается в безмолвной угрозе.

— И он думает, что моя мама поможет ему… что? Держать смертных в узде?

— Она окружной прокурор, — задумчиво произносит Дикон. — Смотри-ка, а ведь ты тоже хранила секреты. Ни разу не сказала, что ты дочь будущего мэра нашего города.

— С какой стати мне было тебе хоть что-то рассказывать?

Он хмурится, словно признает мою правоту, но она все равно его раздражает.

— Твоя мама…

Для Дикона необычно не заканчивать фразы. Он не заикается и не спотыкается о слова. Я молчу, позволяя ему договорить то, что он пытается сказать.

— Крепкий орешек?

— Самый крепкий. Полностью зачерствевший. Даже измельчитель отходов не возьмет.

Дикон напряженно вздыхает.

— И она не знает.

— О том, кто я? Конечно нет.

— Как и сестра и тот чопорный бывший.

На меня накатывает унижение при воспоминании о нашей встрече с Джеймсом. Я упираюсь затылком в обои.

— Не могу поверить, что ты сказал Джеймсу, будто мы спим друг с другом.

— А я не могу поверить, что ты встречалась с таким зажатым неудачником. Хотя, пожалуй, могу. Ты ведь встречаешься с Ридом.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает:

— Просто признай. Этот тип ни разу не довел тебя до оргазма. Ни единого раза. Такую, как ты? Поставлю правую руку.

Мне бы очень хотелось соврать. А еще сильнее — отрубить ему эту руку, но даже София знает, что мы с Джеймсом не подходили друг другу в постели. И иногда у меня возникает странное ощущение, что Дикон читает меня лучше, чем я готова признать. Попасться на такой лжи было бы унизительнее всего.

Я решаю сменить тему.

— С твоим братом такой проблемы не было.

Дикон кривится, словно только что застукал родителей за просмотром порно.

— Эта информация нанесла мне психологическую травму.

— Задаешь мерзкие вопросы — получаешь мерзкие ответы.

— Значит, бывший у тебя отстой, семья тебя не понимает… Зачем вообще ходишь на эти дурацкие мероприятия?

— И что ты предлагаешь?

Он пожимает плечами, словно все проще простого.

— Мой отец тоже был козлом. Однажды мне надоело, я перестал делать то, что он от меня хотел, и больше с ним не разговаривал. Не так уж сложно.

Я спрыгиваю со столешницы. С меня хватит этого разговора. Голова пульсирует, а единственное приличное платье испачкано демонической кровью. Я все еще пытаюсь осознать, кем оказался Верховный Тан, и меньше всего мне сейчас нужны семейные советы от Дикона Грейвхарта.

— Они моя семья.

— Семья не дает вам права обращаться друг с другом как с дерьмом. Ты взрослая, Вивьен. Можешь просто отказаться в этом участвовать.

Несмотря на дрожь в коленях, я стою на своем. Рид понимал, как мне тяжело. Обязанности, роль белой вороны, вечное ощущение, что я недостаточно хороша, — эта общая боль стала одной из причин, почему я начала в него влюбляться.

— Вот тут ты ошибаешься. Может, тебе и нетрудно отказаться от собственной плоти и крови, но даже Рид — который ушел из Выводка и ненавидел тебя всей душой — всю жизнь хранил ради тебя какой-то секрет. Сказал мне, что ты мертв, хотя ты явно не мертв. Семья — единственные люди, которые всегда остаются рядом, пусть даже только из чувства долга.

Что бы я сейчас ни сказала, в глазах Дикона вспыхивает настоящая ярость.