Я даже не заметила, что он здесь. Похоже, по телевизору идет очередная романтическая комедия, и… Я принюхиваюсь, словно Хаунд. Несвежий попкорн? Выдохшаяся газировка?.. Поцелуи?

Мои глаза округляются.

— Вы что, устроили ночевку вдвоем?

Щеки Пенни приобретают тот особенный румяный оттенок, который бывает только у зеленоглазых белокурых куколок. Уорд прикрывает улыбку широкой ладонью.

— Это долгая история, — бормочет она.

Я даже не могу смотреть на нее с открытым ртом. Сама провела ночь в чулане с полуголым братом своего пропавшего парня. Господи, как ни поверни, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Пен никуда не поедет, — говорит Уорд, подходя к ней.

Его щеки теплеют от чего-то помимо послевкусия близости. Чего-то сосредоточенного и непоколебимого. Беззаветного желания защищать. Волчьей защиты.

Я вздыхаю.

Сегодня уже произошло слишком многое, а ведь еще нет и восьми.

Беру Пенни за плечи.

— Теперь тебе незачем здесь оставаться. Финн знает, что Дикон прятал меня здесь. За границей ты будешь в наибольшей безопасности. Сможешь наконец отправиться в то самое путешествие по Европе. Может, позвонишь Клоду?

— Да пошел он, — рычит Уорд.

Я прикусываю язык. Следовало догадаться.

— Пен?

Пенни согласно кивает, но тревожно переплетает пальцы.

— Пенни? — настаиваю я. — Что?

Она поднимает глаза на Уорда, и мне жаль, что Дикона здесь нет, чтобы увидеть, как в его гостиной замерзает ад. Кстати, куда он вообще делся?

Уорд ободряюще смотрит на Пенни, словно говоря: Ты справишься. И когда она снова встречается со мной взглядом, в нем появляется решимость, которой я не видела с той ночи у «Лихорадочного сна», когда она поставила на место того самого оборотня, что сейчас стоит рядом с ней.

— Я хочу остаться.

— Да, это я уже поняла.

Но ничего не могу с собой поделать. Я горжусь ею. Что-то в проведенном здесь и в Харкере времени превратило мою застенчивую лучшую подругу, привыкшую всем угождать, в человека, который готов постоять за себя. Мне кажется, что я должна поблагодарить за это и Уорда, но понятия не имею, как выразить это словами.

Ее решительность вызывает у него громкий смех, и Пенни заметно расслабляется.

— В «Лихорадочном сне» я буду в безопасности. Финн не станет нарушать столетние правила своего отца. И… мне здесь нравится. Хаунду даже больше, чем мне. Прошлой ночью он спал в кровати Дикона.

— Господи, кто это допустил?

Дикон появляется из-за угла, спокойный и непринужденный. Его волосы еще мокрые после душа и зачесаны назад, и на мгновение я могу думать лишь о том, как он стоял под ледяной водой, прижимая мое обнаженное тело к своему в моей душевой. Взгляд скользит ниже, и я замечаю, что на нем снова белая футболка и низко сидящие серые спортивные штаны.

От этого зрелища меня словно выворачивает наизнанку. Он уже позвал какую-нибудь девушку?

Тебе-то какое дело? — шиплю я на себя.

— Ты принял душ.

Более странно и сказать было нельзя. Даже Пенни бросает на меня недоуменный взгляд.

— От той куртки пахло…

Я почти слышу, как он скрипит зубами, борясь с каким-то инстинктом или желанием.

— Она немного сводила меня с ума.

Куртка, под которой я проспала всю ночь. Я совсем забыла о его странном отвращении к моему ванильному шампуню. Кожу обжигает смущение.

— Обязательно так враждебно?

Его глаза остаются темными и холодными.

— Уходишь?

Я бросаю взгляд на Пенни, которая выглядит совершенно измученной. Ее пальцы нерешительно тянутся к руке Уорда.

— Да. Хаунд и Пен останутся здесь, пока все это так или иначе не закончится.

— Я не против.

Дикон достает сигарету из-за уха.

— Пенелопе здесь всегда рады.

Я что, прошла сквозь зеркало? Почему все, блядь, ведут себя так странно?

— Великолепно. Прошу меня извинить.

Моя чистая, уютная комната с кремовыми простынями, свежими красными розами и захватывающим видом на город могла бы с тем же успехом оказаться кишащей опарышами лачугой, когда я врываюсь внутрь. Никогда в жизни мне не хотелось так сильно покинуть какое-либо место, а ведь однажды я девять часов просидела в мусоровозе с трупом гоблина.

Я швыряю все привезенные сюда вещи в дорожную сумку со скоростью женщины, которая устала куда меньше меня. Хочу убраться отсюда навсегда. Вернуться к Риду. В Харкер. Туда, где мое место. Кладу в сумку холщовый мешок из архива с книгой о шумерских реликвиях, и из него выкатывается украденная катушка пленки. La Douleur Exquise.

Подарок, который я взяла для Дикона.

Во мне борются гнев и печаль, словно охваченное огнем масло, разлившееся по морю. Спокойствие и ярость одновременно.

Со стоном я падаю лицом в одеяло. В тишине залитой солнцем комнаты, уткнувшись в чистый хлопок, пытаюсь взять себя в руки.