До сих пор это работало, поэтому никто и не подвергает сомнению добродетельный путь. И все же этот полный ограничений уклад начинает меня душить. Всякий раз, когда я вижу эти законы, меня охватывает приступ клаустрофобии.

И если честно, мне безумно интересны запретные земли и девианты.

У меня так много вопросов.

Не подвергай сомнению добродетельный путь, Джай. Эмоции всегда должны быть под контролем. Добродетельный гражданин не позволяет чувствам брать верх над собой, — одергиваю я себя, но давящее чувство в груди от этого не ослабевает.

Разумеется, нам позволено улыбаться и проявлять радость до определенной степени, но к любым негативным эмоциям здесь нулевая терпимость, а в последнее время я только их и испытываю.

Гнев, тревога, страх, обида и отчаяние – вот то, за что вас изгонят без предупреждения. И эти чувства всё копятся и копятся у меня в груди, угрожая вырваться наружу разрушительным взрывом.

Это будет катастрофой, поэтому я изо всех сил стараюсь держать их под замком глубоко в сердце.

Если оступитесь и проявите бурные эмоции, вам выпишут штрафное очко. Получите три – и вас изгонят из экогорода, поэтому большинство граждан просто не проявляют никаких эмоций.

Я не знаю, как у них это получается.

Неужели дело во мне?

Со мной что-то не так, раз я все подвергаю сомнению?

Эмиссары хитры. Они никогда не используют такие слова, как «вера» и «надежда». Мама рассказывала мне о них по секрету, дома, но мне запрещено говорить об этом с кем-либо еще.

Мне кажется, такие понятия, как надежда и вера, могли бы пробудить людей и сделать их менее похожими на зомби.

Я нутром чую, что это последнее, чего хотят эмиссары.

Они не смогут контролировать народ, если каждый начнет надеяться на нечто лучшее там, снаружи, если люди поверят, что в жизни есть нечто большее, чем простое существование.

Автобус останавливается перед Обителью, и я жду, пока освободятся передние ряды, прежде чем встать и пройти по проходу.

Сегодня я явилась на медицинский осмотр. Это подготовка к церемонии, которая состоится через четыре недели. Именно там я узнаю, в какую ячейку экогорода меня интегрируют. Стану ли я женой или носительницей, и какое место займу?

Проходя мимо водителя, я тихо произношу: — Благословенны будьте.

— Благословенны будьте, — монотонно отзывается мужчина.

Я стараюсь не смотреть на стражей у входа в здание. Они единственный класс жителей, носящий коричневую одежду. Лекари и ученые ходят в белом, а эмиссары – в темно-синем. Все остальные одеты в бледно-желтое и голубое – простая кофта с длинным рукавом и брюки.

Минуя лифты, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и с удивлением замечаю еще двух девушек, ожидающих приема. Должно быть, они из других секторов экогорода, потому что раньше я их не видела.

Остановившись у стойки регистрации, я жду, пока мужчина оторвет взгляд от экрана компьютера.

— Благословенны будьте, — шепчу я. — Я на медосмотр. Джаспер Маттиас.

— Благословенны будьте. — Он кивает в сторону зоны ожидания. — Присаживайтесь.

Заняв место, я шепчу остальным девушкам: — Благословенны будьте.

Они отвечают тем же приветствием, после чего в приемной воцаряется тишина.

Им, должно быть, тоже скоро исполнится двадцать. В двадцатилетнем возрасте мы выходим замуж, если повезет стать чьей-то невестой. Или же вы превращаетесь в очередную носительницу – женщину, единственная цель которой заключается в продолжении рода.

После войн наша численность сократилась до критического минимума, поэтому для каждой женщины крайне важно восстанавливать население.

Лишь единицам удается стать невестами: право на личную женщину имеют только ключевые фигуры, вносящие особый вклад в жизнь экогорода. Как правило, выбранная девушка либо красива, либо из влиятельной семьи.

Остальным мужчинам приходится делиться. По последним данным, у нас всего триста женщин. Это ничтожно мало по сравнению с одиннадцатью тысячами мужчин.

От этой мысли сердце бешено колотится в груди, ведь в глубине души я знаю, что меня вряд ли выберут в невесты, пусть даже отец и занимает важный пост в экогороде.

Нутром чую: как и большинство других женщин, я буду обязана рожать минимум раз в два года, а в период между беременностями любой холостой мужчина получит право на мое тело.

Я ничего не имею против спасения человечества от вымирания, мне просто не нравится то, как именно это делается. Не то чтобы я смела высказать свое мнение. Это строго запрещено.

Если честно, я в ужасе от того, что меня ждет. От мысли о сексе по требованию к горлу подступает желчь.

Эмиссары ввели этот закон, чтобы сохранить мир среди мужчин.

Но как же женщины? Почему именно мы должны страдать?