При нашем прикосновении я едва не ахнула: в памяти вспыхнули недавние объятия. Пальцы Энхарта скользнули по коже и остановились там, где учащённый пульс ощущался особенно отчётливо. На одно короткое мгновение магия вспыхнула, будто его прикосновение стало проводником.

Бархатный голос принца защекотал сознание.

Почему я?

Лорд Волортен действует мне на нервы.

Это чувство разделяют многие, но дело не в этом.

Я судорожно выдохнула.

Ты сделал меня той ведьмой, которой я стала. Символично, если именно ты отнимешь у меня магию, не находишь?

Принц усмехнулся.

Какая тяга к страданиям.

Я улыбнулась ему в ответ.

Я не могу обещать, что он когда-нибудь позволит снять обруч. И они тоже не могут.

Я покосилась на Мордрика и его советников. Король наблюдал молча, всё тело напряжено. Энхарт же оставался спокойным. Непоколебимым. Перед внутренним взором снова возник момент нашей первой встречи: вампирский принц, приковывавший взгляды каждого дворянина и каждой дамы в замке. Теперь я знала, насколько он отличается от того, каким показался сначала. Я искала в его глазах хоть намёк на то, что он чувствует то же самое. Даже если нет — только ему я доверяла свою магию. Своё будущее.

Сделай это, — подумала я.

Тихий щелчок ключа в замке обруча резанул по ушам. Я высвободила пальцы из руки принца, а действие железа уже расползалось по венам к колотящемуся сердцу, словно яд.

Принц повернулся к брату и кивнул.

— Спасибо, — сказал Мордрик, не отводя от Энхарта взгляда, словно между ними шёл собственный безмолвный разговор. Такое вполне могло быть, хотя почему-то эта мысль меня тревожила. — А теперь я хотел бы поговорить с мисс Эррамун наедине.

Советники тревожно переглянулись.

— Ваше Величество, я не могу этого одобрить, — возразил сэр Ралтисс, выпрямляясь; доспехи звякнули.

Мордрик бросил на него мрачный взгляд.

— Ваш намёк оскорбителен. Моя фаворитка больше не представляет угрозы.

Я поморщилась.

— Я приказываю вам выйти, — продолжил он. — Хотя бы на пять минут.

Я избегала взгляда Мордрика, пока остальные неохотно покидали комнату. Их шаги стихли вдали. Глаза защипало от слёз, когда Мордрик подошёл ближе, но остановился так, чтобы не касаться меня.

Он прочистил горло.

— Прости, что до сих пор у нас не было возможности поговорить наедине.

Я молчала. Ярость, вспыхнувшая в прошлый раз в этой комнате, угасла вместе с магией. Осталась пустота. Я словно онемела от того, что он позволил советникам решать мою судьбу; от того, что собирался держать меня как зврька в своей коллекции.

— Я знаю, ты, должно быть, расстроена, — продолжил он.

Расстроена. Я едва не рассмеялась, представив, как вёл бы себя он, поменяйся мы местами. Вслух сказать не решилась.

— Ты сделал то, что считал правильным, — ровно произнесла я.

По телу прошла дрожь, когда он провёл большим пальцем по моей щеке, заставляя посмотреть на него.

— Да, — согласился он. — Как и тогда, когда впервые поместил тебя сюда.

Я напряглась.

— Но это не значит, что я поступил правильно.

Я всматривалась в бездонные тёмные глаза.

— Прости меня, любовь моя.

Любовь. Ему это слово давалось так легко, но любви здесь не было. Возможно, никогда и не было. Только похоть и непреодолимая жажда контроля.

Глупо было верить, что в сердце короля Валена найдётся место для чего-нибудь, кроме его королевства. Что ему нужна именно я, а не полезный инструмент. Из всего, что он сделал со мной после возвращения в Валнар, это ранило сильнее всего. Грудь сжимало от горя по тому, что, как мне казалось, между нами было.

Веспер и Энхарт снова и снова предупреждали меня об опасностях двора. Дело было не только в короле и его совете. Дворец кишел интриганами, прятавшими заговоры и расчёты под роскошью. Теперь я наконец поняла. Если я хочу когда-нибудь обрести свободу, придётся играть по их правилам.

И потому следующие слова дались легко.

— Я тебя прощаю.

Когда он поцеловал меня, пришлось подавить желание отшатнуться. Его губы оказались удивительно нежными — словно он боялся, что я рассыплюсь. Пальцы запутались в моих волосах, язык скользнул по нижней губе. Но я не почувствовала ничего. Огонь между нами погас, созданная им иллюзия рассыпалась пеплом.

Когда мы отстранились, он ещё долго держал меня в объятиях — казалось, целую вечность.

— Мне страшно, — прошептала я ему в рубашку. Это не было ложью, как ни больно было признавать.

— А мне нет.

Я отстранилась и увидела, что он улыбается. Я нахмурилась. Мордрик убрал прядь волос мне за ухо; от движения его пальцев кожа покрылась мурашками.

— Мне не страшно, — повторил он. — Потому что с тобой будет Энхарт.

Я оторопела.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда советники предложили этот план, я согласился только при условии, что ты останешься под опекой принца Энхарта.