Не желая сдаваться, я шагаю на песок, надеясь найти кого-нибудь, кто испытает меня. Песок расширяется, превращаясь в пустыню, простирающуюся до самого горизонта. Ветер начинает поднимать песчинки, хлеща меня ими, но я упорствую. Не позволю им забрать и меня.

Сердце подпрыгивает от облегчения, когда из кружащейся пыли впереди возникает фигура Цензора Аттикуса в его белой lorica. Я не опоздал; он все еще здесь. Я все еще могу соревноваться!

«Цензор!» — кричу я, маша рукой, чтобы привлечь его внимание.

Мужчина резко поворачивается, и я отшатываюсь в ужасе. Его лицо сменилось лицом демона. Глаза черны, а изо лба растут рога. Он яростно шипит при виде меня и когтистой рукой обнажает свой дуэльный клинок.

«Я здесь, чтобы получить свой Приговор!» — настаиваю я, игнорируя его изуродованный вид. «Пожалуйста, вы должны позволить мне участвовать».

«И ты будешь Приговорен», — обещает чудовищный Цензор, надвигаясь на меня. «Зерно нужно бить, чтобы отделить его от никчемной шелухи. Так что я очищу тебя от того, что делает тебя никчемным».

Он заносит клинок, и я снова бегу. Я пробираюсь через пустыню, но сколько бы ни бежал, она не кончается. Арена бесконечна, и я пришел сюда умирать. Чтобы они пожрали меня.

Я бегу до тех пор, пока Sol не заходит, погружая нас во тьму. Чудовище с лицом Цензора преследует меня в темноте. Я бегу дни и ночи напролет, но всякий раз, когда оглядываюсь через плечо, демон в белом следует за мной.

Я не испытываю ни голода, ни жажды. Сперва я списываю это на то, что страх вытеснил подобные нужды. Но поскольку мое тело продолжает работать без ресурсов, необходимых для жизни, во мне зарождается сомнение. Как я могу выживать без воды?

На второй день бега я начинаю впадать в отчаяние. Это никогда не кончится. Я умер и попал в место вечных мук, где это существо будет преследовать меня до скончания времен. Мне больше никогда не познать покоя.

На третий день я сдаюсь. Я принимаю решение прямо на бегу, между шагами. Левая нога опускается, правая поднимается, и когда она опускается, я больше не поднимаю левую. На мгновение я застываю, точно так же, как та мертвая статуя моей матери. Затем разворачиваюсь лицом к монстру, который днями шел за мной по пятам.

Цензор уже почти настиг меня. Его черные глаза злобно блестят, а белый меч отведен назад, чтобы отсечь мне голову. Рефлекторно я поднимаю руки, чтобы отразить удар. Когда запястья оказываются перед глазами, мой желудок болезненно сжимается: я вижу следы укуса mythus на своем правом запястье.

На всем вокруг проступают трещины, грозя разбить этот мир вдребезги. Медленно я опускаю левую руку в карман, где мои пальцы смыкаются вокруг острого камня, словно вокруг якоря. Мир раскалывается подобно льду, когда иллюзия рушится.

Это сон.

Демоническая версия Аттикуса взрывается в пыль на полпути и исчезает. Мощный ветер проносится мимо и уносит с собой весь песок пустыни. Я закрываю лицо, чтобы защититься от внезапной бури, но в этом нет нужды. Она утихает так же быстро, как и началась.

Я опускаю руки и открываю глаза, обнаруживая, что оставил прежний мир позади. Я стою в пустом белом пространстве — мире без формы и пустоты. Пол и небо неотличимы друг от друга. Свет исходит отовсюду и ниоткуда. Здесь нет ни верха, ни низа.

Единственное, что нарушает это однообразие, — дверной проем с фиолетовым отливом. Все еще сжимая свой камень — осколок Реальности, удерживающий Сны на расстоянии, — я направляюсь к двери. Теперь, когда сознание прояснилось, я вспоминаю, что все это значит. Вспоминаю, почему я здесь. Злая гордость переполняет меня, когда я осознаю, что выдержал кошмар, созданный магистрами.

Я нахожусь всего в нескольких шагах от выхода, когда звук одиночных хлопков заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь и вижу человека, стоящего там, где только что был я. Он высок и широкоплеч, крупнее любого мужчины, которого я когда-либо видел. Он возвышался бы даже над Маркусом.

На нем белая тога, грязная и потрепанная, но в остальном того же оттенка, что и пустота вокруг. В изгибе руки, пока он аплодирует мне, покоится бронзовый посох, отлитый в форме двух переплетенных змей. Золотой венец из оливковых листьев венчает его голову.

Его плоть не человеческая; вместо этого она словно состоит из жидкого золотистого металла, который медленно движется, переливаясь по всему телу. Темные, черные линии прорезают броню, не сочетаясь с их ярким аналогом. Что-то в его облике заставляет мой желудок скручиваться от накатывающих волн тошноты. На мгновение мне кажется, что меня сейчас вырвет.

«Молодец», — хвалит он меня саркастическим тоном. Затем опирается на свой посох, ссутулившись над ним, как старик. Дьявольский огонек мерцает в его глазах, пока он разглядывает меня. «Прошло немало времени с тех пор, как кто-то проходил сквозь Сон». Сила исходит от него, словно грозовая туча. Я понятия не имею, кто он такой, но с первого взгляда могу сказать, что он опасен.