В ту же секунду до меня доходит: его Символ повелевает стихией не так прямо, как мой. По законам конгруэнтности electus может подчинять снег с помощью любого Зимнего Символа, но чем дальше Символ от первоосновы, тем больше силы теряется при передаче. Моей же воле такие потери неведомы. Я связан с Древним Морозом напрямую, а этот снег лежал здесь веками. Моя власть пряма.

«Нет», — приказываю я снова, и снег содрогается, после чего осыпается обратно в мягкий порошок, наотрез отказываясь сковывать Гая. Трибун отскакивает в сторону, едва уклонившись от очередного сокрушительного выпада Кнута. Он свободен и может двигаться. Я облегченно улыбаюсь при виде его чистых, не скованных льдом сапог. Чужой анимус ненадолго отступает, выжидая нового момента для атаки.

Моя улыбка медленно гаснет, когда я осознаю, что ущерб уже нанесен. Гай свободен, но нападение имперца сбило его боевой ритм. Он отступает, пытаясь создать достаточно места для уклонения, но король-берсерк следует за ним, легко подстраиваясь под его темп.

«Ну же, перегруппируйся», — стонет Перси, в сильном стрессе прижимая сложенные домиком пальцы к переносице.

Гай кружит, но он заперт в орбите более крупного соперника, не имея возможности сбежать. Скорость Кнута нечеловеческая, несмотря на кровь, льющуюся из нескольких ран. Наконец трибун допускает ошибку. Несмотря на Серебряный Кор в груди, он все еще остается человеком. Кнут заносит свой пылающий клинок для косого удара, но на полувзмахе резко останавливает его, превращая выпад в обманный маневр, и с силой бьет вперед тяжелым эфесом.

Гай слишком поздно замечает ловушку и поднимает левый локоть, чтобы принять удар, прикрывая лицо. Сила этого выпада отбрасывает его на несколько шагов назад, и прежде, чем он успевает прийти в себя, Кнут стремительно бросается вперед, выставив клинок для смертельного удара.

Трибун изворачивается, перехватывая проклятое лезвие короля своим гладиусом, чтобы отвести его в сторону.

«Нет, нет, нет!» — кричит Перси, наблюдая, как его брат наконец вынужден парировать удар.

Гай отскакивает на несколько шагов назад, наконец возвращая потерянное пространство, но дело уже сделано. Он поднимает гладиус, чтобы осмотреть его, и даже со стороны я вижу, что меч Кнута срезал с него пласт железа, как от сливочного масла. Темная сила берсерка сделала свое дело.

Когорта позади меня стоит в ошеломленной тишине, видя испорченное оружие командира.

Трибун тяжело дышит, переводя взгляд со своего поврежденного меча на великана, который злобно ему ухмыляется. Меня охватывает отчаяние, когда я осознаю, что произойдет дальше. Без своего Символа Железа трибун не сможет противостоять силе Верховного короля. Гай, возможно, сумеет продержаться еще какое-то время, но в конце концов выбьется из сил и погибнет. Где-то на периферии чувств я ощущаю, как чужой анимус уходит из снега — его работа завершена.

«Теперь ты видишь, человечек», — издевается Кнут. «Видишь благословение, которое наши боги даровали нам, чтобы уничтожить вас. Мы сравняем с землей ваши стены. Сожжем ваши города. Заберем ваших жен и убьем детей. Мы разграбим могилы ваших богов. Вы не сможете нас остановить. Ваше время истекло». Его орда улюлюкает и орет, потрясая оружием в воздухе.

«Я еще не умер», — тяжело дыша отвечает Гай, выпрямляясь во весь рост. Он вонзает поврежденный гладиус в снег, решив полагаться только на еще целый дуэльный клинок. «Сперва закончи дело, а уж потом злорадствуй».

Кнут хмыкает, соглашаясь. Верховный король стремительно бросается в атаку. Он обрушивает на Гая, который уже не обладает достаточной скоростью, чтобы уклоняться, град ударов. Трибун ловко уворачивается, но движется медленнее, лишившись былого предвидения. Он не может полагаться на свои сверхъестественные чувства, чтобы направлять клинок. И все же, вопреки своей слабости, он бесстрашен. Его лицо каменно-неподвижно, и он держится достойно, не поддаваясь страху или панике. Я скрежещу зубами от разочарования, испытывая искушение проигнорировать его приказы и вызвать бурю Акило прямо сейчас. Мне не хочется смотреть, как гибнет мой командир.

Но я подчиняюсь.

Развязка наступает быстро. Скорость Гая падает — его человеческое сердце отчаянно пытается угнаться за преследующим его берсерком. Наконец король загоняет его в ловушку, заставляя снова парировать ударом меча. Черное пламя срезает верхнюю треть дуэльного клинка Гая, отправляя обломок пикировать в снег.

Трибун кривится от боли, но делает резкий шаг вперед — в пространство, открывшееся атакой Кнута, — и заносит сломанное оружие над шеей гиганта. Кнут смеется, наотмашь отвешивая Гаю пощечину своей свободной ладонью. Сила удара заставляет трибуна пошатнуться. Отчаянно пытаясь помочь, я пробую скопировать трюк вражеского electus и хватаю Кнута за сапоги с помощью снега под его ногами. Но расстояние слишком велико, а он слишком силен. Мне едва удается замедлить его, прежде чем он вырывается из моей хватки.

«Нет…» — умоляет Перси мертвых богов, когда оружие его брата вылетает из рук. Центурион падает на колени, по его лицу катятся слезы. Его боль едва не заставляет меня материализовать Glacialis Falx, но я все еще подчиняюсь. Хотя это и может обречь меня на проклятие, я подчиняюсь.