«Они не могут оставить нас в живых». Он бросает на меня проницательный взгляд и кивает. Не понимаю, почему так много наших соотечественников стекаются ко двору Верховного короля. Мне легче понять Цензора, убившего мою семью ради собственной выгоды, чем этих предателей. На что они вообще рассчитывают, ради чего натравливают этих чудовищ на империю?

«Будь готов. Если они попытаются нарушить соглашение, призови силу своего бога и яви им весь его гнев».

«А как же вы, Dominus? А если вы…»

«Только если они нарушат pax, легионер», — жестко прерывает он, вновь пронзая меня взглядом. «Я хочу твоего слова». Я колеблюсь, разрываясь между ложью командиру и правдой. Мой votum Акило требует, чтобы я обрушил его бурю на Кнута и его орду, но я не могу отказать Гаю. Не здесь. Не сейчас.

«Да, Dominus», — обещаю я, склонив голову. Давление клятвы на мой позвоночник нарастает, напоминая пульсацию inhibitus перед ударом, но я игнорирую это предупреждение.

«Иди и умри», — кричит Кнут из центра поля, изнывая от жажды славы. Гай на мгновение поворачивается к громадному Верховному королю. Кнут скинул меха и стоит с голым торсом на снегу, как прежде Врок. Вся его грудь покрыта такими же обильными черными татуировками, как и лицо. Лишь редкие белые линии прорезают их поверхность, но шрамы это или чистая кожа, я разобрать не могу. Татуировки шевелятся, словно живые существа. Рога шлема широко раскинулись над головой, придавая ему сходство с монстром.

Трибун слегка улыбается, похлопывает брата по плечу и шагает вперед. Приближаясь к Кнуту, он обнажает свой дуэльный меч. Тот представляет собой клинок полуторной заточки с легким изгибом на конце. У Аттикуса был такой же, хотя его меч был сделан из tellus, а не из железа.

«Я — Гай Марий, трибун Восьмой когорты Двенадцатого Железного легиона», — громогласно заявляет он. «Я — Железосвязанный во имя Дианы Агриппы, Императрицы Железной Империи. Сегодня я пришел, чтобы бросить тебе вызов: поединок насмерть. Победитель одержит верх и заберет жизнь другого. Людям проигравшего будет позволено уйти в позоре».

«Я принимаю вызов», — с энтузиазмом соглашается норманн. Он вытаскивает длинный меч из ножен на бедре. Светящиеся руны высечены прямо на самом клинке, в точности повторяя те, что на ножнах. «Я — Кнут, сын Кнута, Верховный король Севера. Если боги благословят меня, сегодня вечером в медовом чертоге я буду пить из твоего черепа». Орда одобрительно ревет, хотя я не могу сказать, сколько из них поняли этот обмен репликами.

Время разговоров истекло. Гай поднимает клинок в знак приветствия своему противнику. Кнут повторяет его движение, но стоит его мечу взмыть вверх, тот охватывается пламенем — черным пламенем, окутывающим клинок от гарды до острия. Зловещий страх исходит от него, точно далекий жар, вызывая мурашки по моей коже, когда я взираю на это нечестивое оружие.

«Что это такое?» — в ужасе выдыхает Феликс, уставившись на пылающий меч. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Единственный солдат, которого не пугает аура страха, исходящая от этого оружия, — это Гай. Трибун спокойно шагает вперед, держа меч опущенным.

Не дожидаясь, пока дистанция сократится, Кнут с ревом бросается вперед, нанося своим массивным мечом горизонтальный удар, чтобы разрубить Гая пополам. Наш командир совершает рывок на скорости Серебряного, ошеломляя своей стремительностью. Я видел, как сражается Перси, но уже в первую секунду этой дуэли становится ясно, что его старший брат — воин совсем другого калибра.

Гай пригибается к самой земле, позволяя черному клинку пронестись над собой подобно грозовому фронту. Он пролетает мимо короля, на лету полосуя великана по груди. Кнут застигнут врасплох, но Верховным королем он стал явно не за красивые глаза. Он поддается собственной инерции, позволяя взмаху вынести его за пределы досягаемости удара Гая. Развернувшись вслед за рывком трибуна, он заносит клинок над головой для сокрушительного рубящего удара сверху вниз.

Наш командир не оборачивается, но ему это и не нужно. Серебряное Сердце предупреждает его об опасности, отслеживая движение железа в воздухе. Он отпрыгивает в сторону в тот самый миг, когда черное пламя врезается в землю, где он только что стоял.

Крутанувшись на месте, Гай молниеносно выкидывает меч вперед, пытаясь достать Кнута прежде, чем тот успеет восстановить боевую стойку. Кончик дуэльного клинка глубоко вонзается в покрытую татуировками плоть на ребрах Кнута, и из раны брызжет поток алой крови.

Король-берсерк даже не стонет от боли; он лишь вскидывает клинок и обрушивает на Гая серию ударов, за которыми я едва успеваю уследить невооруженным глазом. Его мощь невероятна! Этот меч, должно быть, весит столько же, сколько вся моя экипировка, но он с легкостью владеет им как одной, так и двумя руками.

«Мертвые боги, ну и силен же он», — в благоговейном страхе шепчет Маркус.

«Я же ему говорил», — мрачно бормочет Перси, голос его напряжен.