Гай отступает, уклоняясь от ударов точно танцор, наотрез отказываясь блокировать или парировать их своим оружием. Он не может рисковать тем, что его связь с Символом Железа прервется. Без его скорости и силы он, скорее всего, уже был бы мертв. Я содрогаюсь, пытаясь представить, каково это — удерживать стену щитов против такого монстра, как Кнут. Он с легкостью разорвал бы нас на куски.

Я не могу совладать с любопытством. Крепче сжав Символ Древнего Мороза, я погружаю свой анимус в замерзшую землю под их ногами, улавливая ритм, в котором оба бойца перемещаются по арене.

Я замираю в восхищении, чувствуя, как наш трибун буквально парит над землей, никогда не попадая в ловушку, вечно заставляя короля разворачиваться. Ничего подобного я в жизни не видел. Это полная противоположность тому, как учат сражаться легионеров. Мы — стена, неприступная и несокрушимая крепость. Он же — сам ветер.

И только благодаря моей связи с холодом я ощущаю, как еще одна струйка чужого анимуса пробирается под бойцами, выслеживая их, точно акула. Я каменею, когда она проползает мимо меня, не понимая, что это может быть. Повинуясь интуиции, я кошусь на двух имперцев, наблюдающих со стороны норманнов. Они неподвижны, пристально следя за боем.

С бешено колотящимся сердцем я отслеживаю этот второй Символ Зимы, наблюдая, как он кружит вокруг бойцов в поисках удачного момента. Уверен, это дело рук одного из предателей. Ну а кого еще? Я единственный в легионе, кто способен коснуться чего-то, кроме Железа. А значит, моя обязанность — быть наготове.

Гай наносит Кнуту еще один удар — рассекает предплечье так, что лоскут покрытой чернилами кожи повисает в воздухе. Легион взрывается громоподобным одобрением, когда кровь Кнута снова окропляет снег. Верховный король не отступает, а лишь усиливает натиск, рыча от концентрированной ярости.

Трибун разворачивается для уклонения, и именно этот момент вражеский electus выбирает для удара. Я чувствую, как снег вздымается волной, накрывая его сапог и затвердевая в ледяной захват, прежде чем успеваю это предотвратить. Гай спотыкается, застигнутый врасплох этой подлой ловушкой. Кнут мгновенно пользуется его замешательством, нанося очередной жестокий удар: развернувшись в бедрах, он наносит рубящий удар параллельно земле, целясь нашему командиру в шею.

Гай реагирует молниеносно. Он падает на колени, пропуская черное пламя меча над головой. Одновременно с этим он левой рукой выхватывает гладиус обратным хватом и с поразительной точностью наносит удар по собственному сапогу, разбивая железным клинком сковавшие его ледяные путы.

«Что он творит?!» — в отчаянии стонет Перси, не заметивший скрытой западни.

Я чувствую, как анимус второго имперца снова тянется к сапогу, пытаясь пленить его повторно, и понимаю: пришел мой черед действовать. Рыча, я стискиваю зубы и обрушиваю мощь своего разума на чужую волю, вступая в схватку за контроль над инеем под ногами бойцов. Вены горят, когда я заставляю их работать на пределе, выжигая эссенцию со скоростью лесного пожара.

Чужой дух извивается в моей ментальной хватке, словно разъяренная змея, отчаянно пытаясь вырваться. Я застал вражеского electus врасплох, но по мере его сопротивления чувствую, как его воля крепнет, стремительно набирая мощь. Пускай я и напал первым, очевидно, что этот маг Вознесся на недосягаемые для меня высоты.

Я бросаю взгляд на двух имперцев, пытаясь увидеть их реакцию. Пухлый мужчина дергается, буравя наш строй пристальным взглядом, который я физически ощущаю даже сквозь его вуаль. Я изо всех сил сохраняю на лице маску тревоги за командира, пытаясь скрыть свою причастность к происходящему.

Теперь, когда я стал ее целью, чужая воля с легкостью вырывается из моего ментального захвата, после чего наносит ответный удар, отбрасывая мой разум в сторону. Я ошеломлен — ощущение такое, будто меня только что швырнули об стену. Я трясу головой, чтобы прояснить сознание, но другой electus уже оставил меня, вновь переключившись на Гая.

Скрежеща зубами, я посылаю свой анимус вдогонку, нападая на чужую волю, точно щенок, лающий на вожака. Меня игнорируют, отправляя очередную волну снега, чтобы сковать ноги трибуна. Едва звучит приказ превратить снег в лед, я вкладываю всю свою волю в то, чтобы отразить это. Намерение чужого приказа эхом отзывается в голове, пока мой Символ реагирует на эту силу.

ЗАМЕРЗНИ.

«Нет», — слабо приказываю я в ответ. Я не могу сравниться с этой грубой силой. Этот electus бесконечно превосходит мои возможности Медного. Но, несмотря на свою слабость, я чувствую, что снег колеблется — словно ребенок, не знающий, к кому из двоих родителей сделать первый шаг.