Кто же такая Кендра Донован на самом деле?

Они были подругами — в прошлом году Кендра даже спасла ей жизнь, когда Ребекка едва не утонула. В один миг она была в Темзе, ледяная вода захлёстывала её с головой, а в следующий — уже исторгала воду на берегу. Ей рассказывали, что Кендра каким-то способом вернула её к жизни. Конечно, это невозможно. Что вообще способно вернуть человека из мёртвых?

Всё это напомнило ей газетные статьи, которые она читала много лет назад, об опытах итальянского физика Джованни Альдини с электричеством. Тогда ей было всего десять, но она до сих пор помнила, как кожа покрывалась мурашками от ужаса, когда она читала о его визите в Ньюгейт. Альдини вставил металлические стержни в рот и уши недавно повешенного убийцы, отчего челюсть трупа исказилась, а один глаз распахнулся. Газета даже сообщала, что мертвец поднял правую руку, сжав её в кулак.

Ребекка вздрогнула и напомнила себе: стоило убрать металлические стержни, как покойник снова стал покойником. Представление Альдини было всего лишь диковинным обманом. Что бы ни произошло с ней самой, она совершенно точно не умерла.

С досадой отбросив мысли о смерти и почти смерти, она снова принялась ходить. Кендра Донован удивительно неохотно рассказывала о своём прошлом, о семье. Всякий раз, когда Ребекка расспрашивала американку о жизни до Англии, та отделывалась туманными ответами.

Это раздражало, особенно когда Ребекка замечала взгляды, которыми так часто обменивались Кендра с герцогом или Кендра с Алеком. Она отлично видела веселье в их глазах, хотя вслух не было сказано ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. И тогда, как сейчас, Ребекка оставалась снаружи, в стороне. Горло неожиданно сжалось. Она прекрасно знала, каково это — стоять на обочине и не быть принятой в круг. Но только не рядом с Алеком, герцогом и Кендрой.

Юбка снова зашуршала, когда Ребекка резко развернулась и пошла обратно. Боже мой, они обращаются с ней как с какой-то слабоумной женщиной.

Это было невыносимо. Она остановилась у окна и посмотрела вниз на улицу. Дневной свет медленно угасал, а тени становились гуще. Несмотря на холод, вокруг было полно экипажей и людей; многих сюда привлекали представления в находившемся неподалёку Королевском оперном театре.

И другие развлечения. Ребекка знала и о более сомнительной славе Ковент-Гардена. Прямо у неё на глазах мужчина и женщина скрылись в одном из тёмных переулков. По одежде мужчина был джентльменом — или, по крайней мере, состоятельным торговцем. А вот слишком яркий наряд женщины ясно говорил, что леди она не является.

Ребекка резко отвернулась от окна, снова думая о Кендре. Почему герцог не тревожится о её репутации? Почему всегда позволяет ей делать всё, что вздумается?

Она остановилась на полушаге, тут же заметив ошибку в собственном рассуждении. Герцог тревожился о репутации своей подопечной. Она видела это в его глазах. Слышала, как он спорит с Кендрой из-за правил приличия. Она знала: он боится, что однажды Кендра переступит черту и свет отвернётся от неё — и тогда даже его титул и положение не смогут её защитить. Будь воля герцога — или Алека, — Кендра сейчас ходила бы по этой комнате рядом с Ребеккой.

Но герцог ничего американке не позволял. Кендра сама принимала решения, несмотря на возражения Его Светлости. Казалось, возможные последствия её не пугают. А если и пугают, она этого не показывает.

Взгляд Ребекки упал на бокал, а мысли понеслись вскачь. Как ни неприятно это признавать, виновата в том, что ходит по кабинету доктора Манро вместо того, чтобы находиться внизу вместе со всеми, только она сама. Она не ребёнок. И всё же продолжает позволять обращаться с собой как с ребёнком.

Так что же я собираюсь делать?

Она глубоко вдохнула. Ребекка читала — и горячо поддерживала — «В защиту прав женщин» Мэри Уолстонкрафт, а также «Декларацию прав женщины и гражданки» французской драматургини Олимпии де Гуж. Но до сих пор всё это оставалось для неё лишь философским спором. Пока в их жизни не появилась Кендра, у Ребекки попросту не было причины нарушать правила. Или противостоять отцу — и герцогу.

Живот свело. Суровая правда состояла в том, что она вовсе не хотела становиться изгоем. Пусть Ребекка редко бывала в Лондоне, она не могла представить, каково это — когда светские матроны перестают тебя замечать. И всё же это она, пожалуй, сумела бы вынести легче, чем разочарование отца или матери.

С другой стороны, ей не хотелось разочаровывать и саму себя. Возможно, пришло время воплотить на деле то, что так легко было проповедовать.