Я сидел и перебирал: деньги, земля, власть, месть, — и ни одно не подходило. Земля неотчуждаема. Денег на этом не сделать: тропа даёт три с половиной сотни в год, а на диверсию ушло шестьдесят и тридцать лет ожидания. Мести не бывает такой длинной и такой аккуратной.

— Ксаверий, у тебя есть версия?

Есть, — отозвался он. — И она мне не нравится настолько, что я её месяц не произношу.

— Произнеси, я выдержу.

Он не хочет, чтобы кто-нибудь разжёг старший камень, — выговорил Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, посмотри на всё, что он сделал, с этой стороны. Он гасит восьмой в шестьдесят девятом. Он присутствует на проверке человека, который нашёл двенадцатый в бумагах. Он тридцать лет молчит. А как только твой камень заработал и к тебе начали ездить из службы — он гасит его снова и одновременно пишет двоим людям, что переходов два.

— И что ему это даёт?

Это даёт то, что мы с тобой всю весну смотрим за прудом, — уточнил дракон. — А не в подвале под зимовником.

Глава 10

В подвал мы спустились на другой день после того разговора, вчетвером: я, Гуш, Пим и Кеша.

Илария уехала накануне и должна была вернуться через три дня, и это, как выяснилось потом, оказалось единственным везением той недели.

Подвал стоял нетронутым с апреля прошлого года, когда его обкапывала служба.

Их работу было видно сразу: аккуратная траншея по периметру плиты, засыпанная обратно и утоптанная, бирки на колышках — они их не сняли, — и по левой стене метки углём с промерами.

Я обошёл плиту дважды, светя себе фонарём, и на втором круге понял, что не знаю, что ищу.

— Ксаверий, помоги мне сформулировать.

Ты ищешь то, чего не искали они.

— А что искали они?

Они искали камень, — уточнил дракон. — Реннел, у них было предписание об обследовании старшего камня. Они его обследовали. Они не обследовали подвал.

* * *

Разница оказалась существенной.

Служба работала с плитой: обкопала, обмерила, взяла пробы грунта, записала глубину залегания и состояние.

Никто из них не посмотрел на стены.

А стены в этом подвале, как я выяснил за следующие два часа, были сложены из трёх разных кладок.

Нижняя — та самая дикая, крупная, почти необработанная, на глине, которую Гуш показал мне в прошлом апреле под поленницей. Она шла от пола на высоту примерно в мой рост.

Средняя — тёсаный камень на извести, ровными рядами. От моего роста до свода.

И третья — заплата в северной стене, шагов трёх в ширину, сложенная из битого камня на цементе, который в Вирлани умеют делать лет сто, не больше.

Заплата была заметно свежее всего остального.

— Гуш, сколько лет этой заплате?

Он поскрёб раствор ногтем, потом подцепил ножом.

— Лет тридцать, — определил он. — Может, сорок.

* * *

Я стоял перед этой заплатой минут пять.

— Ксаверий, ты знал, что тут заделано?

Не знал.

— Ксаверий, ты сто десять лет ходил в этот подвал.

Я сто десять лет ходил в этот подвал к своей кладке в дальнем углу, — не согласился дракон. — И ходил я туда, если ты помнишь, за тем, чтобы что-нибудь оттуда взять и кому-нибудь отдать. Я не разглядывал стены. Реннел, я был занят.

— Ты второй раз за полгода говоришь «я был занят».

Я это заметил, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — И, если тебе интересно, это самая неприятная фраза, которую я про себя узнал за сто восемьдесят пять лет.

* * *

Пим, услышав, что будем разбирать стену, задал единственный вопрос, который следовало задать.

— Господин Тобиас, а обратно как класть будем?

— А зачем её класть обратно?

— Ну если там ничего нет, — пояснил он. — Стену-то заделывать придётся, а Бернат сейчас на крыше.

Я посмотрел на него.

За два года этот мальчишка выучился думать на шаг дальше меня, и делал он это буднично, без всякого торжества, и я до сих пор не понимаю, когда именно это произошло.

— Пим, чертить сможешь?

— Смогу, если линейку дадите.

— Тогда чертишь схему, нумеруешь каждый камень и записываешь, откуда вынут, — распорядился я. — Чтобы можно было сложить обратно тем же порядком.

— А если не тем же?

— Тогда не сойдётся, — отозвался я. — Стена — как кладка яиц: каждый камень лежит там, где лежит, потому что под него подогнаны соседние.

Он записал это в тетрадь дословно, включая сравнение с кладкой, и я потом полгода натыкался на эту строку и всякий раз улыбался.

* * *

Прежде чем трогать заплату, я написал Веккелю.

Не по уставу — просто из головы, потому что уставом это не покрывалось никак.

Письмо вышло на четырёх строках.

«Магистр Веккель.

В подвальном помещении зимовника, в северной стене, обнаружена заложенная камнем ниша, возрастом три-четыре десятка лет.

Держатель намерен её вскрыть.

Прошу указать, обязан ли держатель уведомлять службу о вскрытии кладки в собственном строении».

Ответ пришёл на девятый день и был ещё короче.

«Не обязан.

Э. Веккель».

Кеша, прочитав, издал звук, которого я от него не слышал.

Он хохочет.

— Ксаверий, он написал два слова.