Реннел, он написал два слова, чтобы не написать третьего, — уточнил дракон. — Ты у него спросил, обязан ли ты уведомлять. Он ответил «нет». И теперь он официально не знает, что ты собираешься вскрывать стену, а ты официально его спросил.

— И что в этом смешного?

То, что вы оба это понимаете, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, я сто лет вёл переписку с ведомствами и впервые вижу человека, который умеет отвечать в два слова так, чтобы прикрыть обоих.

* * *

Разбирали заплату два дня.

Не ломали — разбирали, камень за камнем, потому что я велел записывать положение каждого. Пим чертил схему и нумеровал, Гуш вынимал, я принимал и складывал в порядке у противоположной стены.

На сороковом камне Гуш остановился и позвал меня.

— Господин, посмотрите на раствор.

Я посмотрел.

Раствор между камнями шёл ровный, а в одном месте — на высоте моего плеча — был наплыв: комок, вылезший наружу и застывший.

— И что это значит?

— Клали быстро, — определил Гуш. — Кто кладёт неспешно, тот лишнее снимает. А тут не сняли.

— Насколько быстро?

Он подумал.

— Заплата в три шага, — доложил он. — Хороший каменщик кладёт её за день, не торопясь. Этот положил за ночь.

— Он работал один?

— Один, — подтвердил Гуш. — Двое бы не оставили наплыв на одной стороне. Двое кладут навстречу, и наплывы у обоих.

Я записал в блокнот: «Заплата положена одним человеком за одну ночь, тридцать-сорок лет назад. Работал не каменщик».

И приписал: «Кто в шестьдесят девятом умел класть камень?»

Ответ я знал ещё до того, как дописал вопрос, и он мне не понравился.

В шестьдесят девятом в Урочище служил один человек, который умел всё понемногу и ничего до конца: чинил, латал, ставил, копал.

Егерь.

* * *

На семьдесят четвёртом камне открылась пустота.

За заплатой была ниша.

Не проход, не ход, не лестница — ниша шагов в полтора глубиной и в мой рост высотой, вырубленная в материке.

И в ней стоял сундук.

* * *

Мы вытащили его вчетвером, считая Кешу, который руководил.

Сундук был дубовый, окованный, с двумя замками, и весил столько, что Гуш поднимал его один, а мы с Пимом только придерживали, чтобы не задел свод.

Замки я сбил зубилом, потому что ключей не было и искать их было негде.

Внутри лежали бумаги.

Только бумаги — ни монеты, ни украшения, ни оружия. Плотно уложенные пачки, переложенные промасленной тканью, сухие, в отличном состоянии, потому что подвал был сухой, и вот тут я впервые за два года был благодарен тому, кто ставил этот дом.

Сверху лежал лист без пачки.

Я взял его первым.

* * *

Он был написан крупно, старым почерком, с датами и с буквами, которых я сперва не узнал.

«Кто сие найдёт.

Здесь положено всё, что собрано о Реннельском перекрёстке за годы с четыреста восемьдесят второго по пятьсот двадцать первый.

Собрано мною, Веленом Реннелом, третьим сего имени, владельцем.

Положено сюда затем, что в палате оного не приняли, а в службе сказали, что дела такого нет.

Кто найдёт — да прочтёт прежде, чем что-либо сделает».

И ниже, другим нажимом, приписка:

«Старший камень не разжигать. Я видел, чем это кончается».

* * *

Я сел прямо на пол подвала.

— Ксаверий, ты это видишь?

Я читаю через твоё плечо и молчу, потому что мне нечего сказать.

— Велен Реннел Третий — это кто?

Твой прапрадед, — отозвался дракон. — Тот самый, что получил грамоту. Реннел, он умер за девять лет до моего прихода. Я его не застал.

— А пятьсот двадцать первый — это когда?

Сто девяносто четыре года назад.

Я держал этот лист, сидя на каменном полу, и очень медленно понимал, что вся история, которую мы полтора года собирали по кускам, была написана и сложена в ящик за сто девяносто четыре года до того, как я в неё влез.

И что никто её не прочёл.

* * *

Сундук мы вытащили не сразу.

Сначала я сделал то, чему научился за два года и чего не сделал бы в первый месяц: описал нишу, прежде чем в неё лезть.

Глубина полтора шага, высота в мой рост, ширина три с четвертью. Стены рублены в материке, следы инструмента идут наискось — работал не каменотёс, а землекоп, и работал в тесноте.

Пол ниши на четыре пальца ниже пола подвала.

Пыли на сундуке было столько, что Гуш снял её ладонью в один слой, и под ней крышка оказалась чистой.

— Пим, запиши: пыль однородная, слоёв не различить.

— А это что значит?

— Это значит, что после того, как заложили заплату, сюда никто не лазил, — пояснил я. — Слоистая пыль бывает там, где её тревожат. Тут её тридцать лет никто не трогал.

Он записал.

— Господин Тобиас, а можно вопрос не по делу?

— Задавай, чего уж там.

— А кто заложил-то? — уточнил Пим. — Ниша старая, а заплата тридцатилетняя. Значит, сундук тут стоял, а стенку заложили потом.