— Аааааа… — медленно протянула я и присела на край дивана, — то есть ты своей изменой просто хотел мою святость испачкать, чтобы я так сильно не сияла. Так, что ли, выходит, Гурьянов?

***

Милые, у меня сегодня скидка на историю милой Устиньи, которой муж сказал избавиться от беременности, потому что они разводятся.

Только он забыл уточнить, что у него уже должен родиться от любовницы ребенок.

Сильная история, абсолютный бестселлер, слезы, измены, любовь…

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Глава 22

Я втянула щёки и покачала головой.

— Господи, Гурьянов, ты что-то с чем-то. У тебя настолько несобранный пакет претензий ко мне, что там не в терпении было дело, а просто в том, что, когда такое происходит, это говорит лишь об одном — ты никогда не любил. Тебе было удобно, было комфортно. Ты подобрал своеобразную трёхногую собачку с улицы.

Я упёрла один локоть в колено и слегка склонилась, проведя кончиками пальцев по шее.

Такое было неприятно говорить, но, к сожалению, мне особенно последний год в разводе именно таким наш брак и казался. Гурьянов увидел слабую, забитую девочку и решил стать для неё героем, пожалел. А потом она ему не нужна оказалась и на этом вся история любви закончилась.

— Ты купался в обожании и очаровании, — продолжила медленно я, наблюдая за тем, как у Гурьянова темнеют глаза и как жар поднимается по шее вверх.

А ведь не молодой: уже седина в бороде, на волосах, да и в штанах там тоже седина, наверное уже. Хотя при мне не было. Но кто его знает, чем он занимался последний год.

— И пока ты купался в обожании, тебе всё было нормально. А как только тебе надоела твоя роль героя и захотелось побыть кем-то другим, не обязательно благородным, необязательно честным, то тебе уже эта трёхногая собачка и не нужна оказалась. Так что прекрати, пожалуйста, сейчас мне доказывать, что я была в чём-то виновата. Ты вообще в своих мыслях про свои измены выглядишь настолько нелогичным, что осталось только потребовать, чтобы я благодарила тебя за эти измены и гордилась этими изменами.

Я надменно произнесла это растянуто и усмехнулась. А Гурьянов приосанившись, расправил плечи и заметил:

— Ну так-то да, изменами такого мужика можно гордиться. Ярослава, тебе изменял не очкарик из НИИ. Тебе изменял статусный, состоятельный и уверенный в себе мужик. Ты за столько лет не оказалась в ситуации разбитого корыта. Твой мужик не стал импотентом, не стал заросшим жиром боровом, не стал банкротом. А делалось всё только на оборот: становился круче, становился сильнее, становился богаче, становился статуснее, становился привлекательнее. Ну, как бы, да, Ярослава, изменами такого мужика, как я, можно и гордиться. Ничего удивительного, что такие мужики, как я, изменяют. Это вообще не сказка. Намного дерьмовее было, если бы ты была замужем за каким-то лохом очкастым и он тебе изменял. Вот тогда да, действительно. То есть на тебя даже такой не клюёт, а у тебя и так самый офигенный мужик был. Ну, подумаешь, один раз гульнул.

Я приоткрыла рот от шока.

— Один раз? Ты серьёзно сейчас? — уточнила я, но Гурьянов махнул рукой, намекая мне на то, что я сбиваю его с мысли.

— И опять-таки ты вот сидишь сейчас недовольная. Хотя это было полностью твоё решение. Ты куда неслась? У тебя был привлекательный, хороший, богатый мужик. Даже измена в его случае не влияет абсолютно ни на что. В таком браке измена, Яра, становится какой-то мелкой, потому что всегда есть другое. Ты с таким мужчиной даже в измене не теряешь своё благосостояние, не теряешь своих возможностей, не теряешь своего статуса. Ты не беспокоишься о родителях. Ты не беспокоишься о детях.

— Господи, а то я без тебя о чём-то об этом беспокоюсь. Гурьянов, прекрати.

Я психанула, встала с подлокотника дивана и приблизившись, перехватила Вадима за растянутый слегка галстук — конец рабочего дня же. Потянула его на себя и произнесла:

— Ты, если не можешь со мной договариваться, если мы с тобой не можем сосуществовать, как родители двух детей — не засоряй эфир. У меня дел без тебя по горло. И нет, всё, что ты мне назвал: благосостояние, статус, деньги и всё в этом духе — у меня было и без тебя.

И здесь-то Гурьянова переклинило. Он схватил меня за шею, надавил больно на затылок, притягивая к себе. Рука-то здоровая, рука-то крепкая.

— Ты благодарна быть должна за то, что у тебя всё это было, потому что у тебя это было именно со мной. Не с Петей Скамеечкиным, не с прорабом из НИИ. У тебя всё это было со мной — с Вадимом Антоновичем Гурьяновым, который впахивал и жопу рвал, как бес. У которого не существовало слова «нет». Который знал о том, что ребёнку надо новые сапоги — вынь да положь, но вечером у ребёнка будут новые сапоги. Который знал, что, если у жены одеть на зиму нечего, вечером он приедет и положит перед ней шубу. Так что ты здесь не считай, будто бы я ни черта не вложился в наш с тобой брак. Я дохера как вложился в наш с тобой брак, Яра. И сейчас обесценивать то, что у нас было, по меньшей мере глупо. Потому, что память она у нас с тобой одна на двоих.