Мисс Сильвер и главный констебль как раз выходили из коридора. Предположим, она не слышала их… предположим, мисс Коулсфут заставила её скучать по Чарльзу… Эта мысль так ранила душу, что Стейси задумалась, что же с ней случилось. Всего четыре дня назад она, облачившись в неприступную броню, совершенно не заботилась о том, что происходит с ней или с кем-то ещё, а теперь у неё не было даже убежища. Как больно…

Она побежала по коридору и открыла дверь кабинета. Чарльз застыл у окна, глядя на улицу. Даже со спины Стейси поняла, что он хмурится. И подумала, не проклинает ли он пристройку и Коллекцию Льюиса Брэйдинга. Сильно смахивало именно на это.

Стейси очень тихо закрыла за собой дверь, подошла, чтобы встать рядом с ним, и взяла его за руку. Чарльз не слышал, как она вошла. У него было такое выражение лица, которое появляется только в одиночестве. Стейси мельком заметила это выражение до того, как прикоснулась к Чарльзу. Она ошибалась — он не хмурился. Лицо выглядело открытым, беззащитным, молодым. Но стоило Стейси прикоснуться к Чарльзу, как лицо снова закрылось. Он посмотрел на неё сверху вниз и сказал:

— В чём дело, милая?

Какая глупость — позволять сердцу так бешено стучать! Чарльз ничего не имел в виду, произнося это слово. Стейси всего лишь следует передать ему сообщение Майры. Вместо этого она испуганно выпалила:

— Что здесь случилось?

— Ничего, чему ты могла бы помочь, дорогая.

— Чарльз, что здесь случилось?

Он обнял её.

— Да так, кое-что.

— Скажи мне.

— Льюиса застрелили не из его собственного револьвера.

Она изумлённо спросила:

— Почему они так решили?

— Я выцарапал на рукоятке его инициалы, прежде чем дать ему оружие. Досси известила об этом всех и каждого. По-моему, ей кажется, что она очищает мою репутацию — не могу уразуметь, почему. Во всяком случае, она заставила полицию искать инициалы, а их не было.

— Это… плохо?

— Возможно. Видишь ли, я отчётливо осознаю, что они понимают: не так-то легко подойти к человеку, сидящему за письменным столом, открыть ящик, в котором он держит свой револьвер, и тут же застрелить его. Да и сам я с этим согласен. Льюис подозревал всех и каждого больше, чем кто-либо в целом мире. Так что подобное просто не могло произойти.

— Кто-то принёс с собой револьвер, выстрелил в Льюиса и забрал его.

— Но как это осуществили?

— Чарльз… разве это не было самоубийством?

— Нет, милая, нет. С отпечатками пальцев всё не так. Кроме того…

Она сильнее прижалась к нему, как будто их двоих заперли вместе, и никто не слышал, что они говорили друг другу. Да никто и не мог разобрать ни звука — Стейси прошептала еле слышно:

— Чарльз… ты знал… когда его нашёл?

— Что это был не его револьвер? Да.

— Чей он был?

— Мой.

— Что ты сделал?

— Я ничего не мог сделать. Марч ушёл, чтобы взять с собой Криспа. Затем мы вместе отправляемся в Солтингс и ищем другой револьвер. Интересно, найдут ли его там?

Стейси в ужасе прошептала:

— Его застрелили…из твоего револьвера… который оставался у тебя?

— Да.

— Они знают, что это… твой?

— Думаю, почти уверены.

— Чарльз, кто это сделал?

— Разве ты не собираешься спросить меня, не я ли это сделал?

— Чарльз…

— Хорошо, спрашивай.

— Нет, нет, нет!

— Не собираешься?

— Нет!

— Хорошо, хорошо… — ответил Чарльз. Его рука опустилась с её плеч. Возможно, он услышал шаги в коридоре, возможно — поворот дверной ручки. Сама Стейси не слышала ничего, кроме биения своего сердца. Но когда Чарльз повернулся, она повернулась одновременно с ним и увидела, что дверь открывается. Леди Минстрелл вошла в комнату и сказала:

— О, майор Форрест, прошу меня извинить, но не могли бы вы подойти к маме? Случилось кое-что, о чём она хотела бы побеседовать с вами.

ГЛАВА 27

Когда Чарльз Форрест вошёл в гостиную, Майра Констэнтайн не сидела в большом мягком кресле. Она тяжело топала по комнате, налетая на различные предметы мебели, позволяя им на мгновение принять её вес, а затем отшвыривая их прочь. Майра была жутко похожа на автобус, потерявший управление — ярко раскрашенный автобус. Она только что повернулась к окну. Когда Чарльз открыл дверь, она как раз бушевала у подоконника. Но тут же вернулась в центр комнаты, врезалась в спинку стула, вцепилась в неё и разъярённо выпалила, будто ударила в гонг:

— Чем это вы занимались? Где вы были? Почему не пришли, когда я послала за вами?

Приступы ярости Майры вошли в легенду. Чарльзу как-то пришлось наблюдать один. Мягкий ответ отнюдь не отвращал гнев, а побуждал Майру растоптать собеседника, живым свидетельством чего служили её дочери: Хестер, превратившаяся практически в ничто, и Милли со своим вечным: «О, мама…»

Чарльз незамедлительно одарил её ответным яростным взглядом и рявкнул, громко и грубо: