— И вы думаете, что это заставит меня согласиться с вами?! Досси говорит, что все мужчины — дураки, и зачастую я думаю, что она права. Бедненький глупыш, да я бы предпочла, чтобы повесили Джеймса, чем тебя — если бы не Хестер. Я люблю тебя — неужели это ни разу не приходило тебе в голову? — и клянусь в том именем Господним. Не понимаю, для чего людям нужны дочери, да ещё похожие на безмолвных кроликов. Мне бы хотелось сына, и мне бы хотелось, чтобы он был таким, как ты.

Чарльз посмотрел на неё со странной смесью чувств. Он был тронут, растроган, но по-прежнему немного отстранён и способен оценить сцену с тем оттенком юмора, который не так уж далёк от слез. Именно так Майра всегда могла затронуть публику. Чарльз оказался на той же стороне рампы, что и она, и принял участие в представлении, но смог привнести в свою роль искреннее чувство, с которым и произнёс:

— Спасибо, дорогая. Вы достаточно умны, чтобы знать, что я отвечаю взаимностью.

Большие глаза засверкали. Она быстро перебила:

— А теперь перейдём к делу. Вечером в четверг, накануне того, как Льюиса застрелили, он пригласил всех нас к себе и показал нам эту проклятую Коллекцию. Я видела её тысячу раз, поэтому мне было интереснее наблюдать за людьми, чем смотреть на витрину ювелирного магазина. Я видела, как вы стояли в одиночестве, и были так заняты, глазея на эту девицу Мэйду, что вообще не замечали происходящего вокруг.

Чарльз рассмеялся.

— На неё стоило глазеть.

Майра покачала головой — точно так, как если бы ей было всего восемнадцать.

— О, у неё есть всё, что нужно, согласна. Да и нахальства ей не занимать.

— Ответ признан правильным!

Майра нахмурилась.

— Вы смотрели на неё, а все остальные — на украшения, а я глядела на вашу Лилиэс Грей.

Его глаза сузились.

— И что вы видели?

— Я видела, как она смотрела на вас, когда вы глазели на Мэйду. В её взгляде отчётливо читалась ненависть.

— Мэйда для меня ничего не значит.

Майра хмыкнула.

— Но это не мешало вам глазеть на неё.

Чарльз усмехнулся.

— Кто бы не стал!

— А вашей Лилиэс Грей это не понравилось. Она переключилась на бриллианты. Затем Мэйда надела ожерелье Форрестов и ушла полюбоваться на себя в зеркале, и через некоторое время, когда она вернулась, мы все встали и собрались уходить. И вот тогда я увидела, как Лилиэс стащила брошь.

Чарльз напрягся. Его руки с силой вцепились в спинку стула. Он поднял брови:

— Вы не возражаете против того, чтобы повторить эти слова?

Майра нетерпеливо дёрнулась в кресле:

— Прекратите! Вы слышали меня. Ваша Лилиэс Грей свистнула то, что Льюис назвал брошью Марциали — ту штучку с пятью большими бриллиантами, что носила женщина, которую муж зарезал вместе с её молодым любовником.

— Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы вы прекратили называть Лилиэс Грей моей. Она — моя приёмная сестра.

— Хорошо, хорошо, не кипятись! Можете звать её своей бабушкой, или старой незамужней тётушкой, или подругой — мне всё равно. Я видела, как она взяла брошь Марциали и сунула её в сумку.

Чарльз побледнел и процедил ледяным тоном:

— А почему вы сразу об этом не сообщили?

Она издала нечто среднее между смехом и фырканьем.

— Представляю, какую признательность ко мне ты испытал бы! Весь актёрский состав на сцене, и мисс Лилиэс Грей разоблачена, как воровка. Занавес! — Презрительный смешок. — Хотите — верьте, хотите — нет, но я могу вести себя как леди, когда пытаюсь. Я не всегда задумываюсь об этом, спору нет, но могу так поступать, когда захочу. Поэтому я позволила всем уйти, а Льюису рассказала, когда мы с ним остались вдвоём.

Повисла зловещая тишина. Мысли Чарльза метались в полном беспорядке, но нельзя просто отключить мышление, как выключается программа в приёмнике. Он быстро проговорил:

— Вы рассказали Льюису?

Майра взмахнула руками.

— Конечно. Иначе бы я стала, что называется, соучастницей, разве нет?

— Как он это принял?

— О, спокойно, очень спокойно! — Она хихикнула. — Сказал, что ничуть не удивлён, и мне не нужно ничего говорить — он сам разберётся с этим.

Да, вполне в духе Льюиса. Чарльзу показалось, что он услышал его голос: сухой, с отвратительной сухостью пустынного песка, который, натирая кожу и попадая в глаза, способен довести до исступления. Он уронил подбородок на сложенные руки. Льюис сказал, что разберётся с этим. Но разобрался ли, и каким образом? Тем более, что кто-то разобрался с ним самим.

— У вас нет представления о том, что он намеревался предпринять?