Стейси задавалась вопросом, что скажет она и что скажет Лилиэс, но всё шло довольно легко. Ей и не нужно было ничего говорить — если не считать нескольких вставленных слов, когда кто-то другой с трудом останавливается, чтобы перевести дух. Лилиэс хотела продемонстрировать квартиру, рассказать о ней, отметить, каким умным был Чарльз и каким умным оказался архитектор.

— Вот, посмотри, спальню моей матери разделили на спальню и гостиную. И достаточно большие. Меня не волнуют большие комнаты, а тебя? Раньше здесь была просто огромная комната, но, конечно, ты и сама помнишь. И из обоих этих окон открывается вид на море. А здесь гардеробную разделили на кухню и ванную комнату. Трудно узнать, так ведь?

Да, Стейси бы не узнала. В нынешней гостиной Лилиэс они с Чарльзом спали. А в разделённой гардеробной торчала кухонная раковина — там, где находился его стол. Именно там Стейси ночью увидела Чарльза с ожерельем Дамарис Форрест в руке. Она почувствовала невыносимое отвращение. Трагедия, в которую вмешивается кухонная раковина!

— Очень удобно, ведь правда? — спросила Лилиэс Грей.

Такого рода беседы продолжались всё время, пока Лилиэс готовила чай, предлагала сэндвичи с огурцом и изображала очаровательную хозяйку. Стейси могла сказать себе только одно: сама напросилась. Это была её собственная ошибка, ей совершенно не следовало приходить, но теперь, раз уж она оказалась здесь, у неё не оставалось другого выбора, кроме как стать увлечённой гостьей. Решив для себя этот вопрос, Стейси внезапно удивилась, почему Лилиэс пригласила её, и что скрывается за этим чуть ли не лихорадочным потоком болтовни. Слишком много нервной энергии. Явно излишней — точно так же, как излишнее усердие в косметике Лилиэс Грей. Синие глаза блестели, щёки рдели румянцем, губная помада подобрана исключительно удачно — но всего в избытке; и, несмотря на макияж, Лилиэс выглядела не моложе своего возраста.

Это было первым, что заставило Стейси задуматься. Вторым стало то, что спустя почти полчаса о Льюисе Брэйдинге так и не упомянули. В конце концов, когда она поставила чашку и быстро отозвалась: «Нет, спасибо» на быстрое: «Не хочешь ли ещё чаю?», то сама произнесла имя. Она не собиралась молча сидеть и позволить Лилиэс увильнуть, притворившись, что ничего не произошло. Она дождалась первой же паузы и сказала:

— Так ужасно то, что случилось с Льюисом.

Лилиэс смертельно побледнела. Румяна ярко выступили на внезапно побелевшей коже. Она выдавила с содроганием:

— Не будем говорить об этом. Ты не знаешь, каково это: беседовать с полицией и давать показания!

Вопреки фразе: «Не будем говорить об этом» вся эта нервная энергия перетекла в новый канал. Лилиэс обхватила руками колени. Её светлые волосы сияли, как нимб.

— Я всегда говорила, что случится что-то ужасное. Все эти украшения были слишком ценными.

— Разве что-то украли? — в голосе Стейси прозвучало удивление.

— О, не знаю. Полиция ничего не говорит. Они просто продолжают задавать свои глупые вопросы. И я вообще появилась там на две минуты. Я просто вошла — ты же помнишь, что дверь была открыта. Я собиралась спросить Льюиса об инвестировании тех небольших средств, которые мне оставила мама. Это была выкупленная закладная, и я подумала, что Льюис может дать хороший совет. Но всё, что он сказал — поместить деньги в государственные ценные бумаги. Вполне в его стиле. Проявил свой мерзкий характер во всей красе, так что я сто раз пожалела, что пришла, поэтому не задержалась ни на секунду. — Её кулаки сжались. — Только потому, что он мёртв, бессмысленно притворяться, что он был каким-то другим. Я ушла в полном расстройстве.

Стейси задавалась вопросом, с какой стати Лилиэс взбрело в голову посоветоваться с Льюисом Брэйдингом. Он был не из тех, кто приветствовал подобные вещи, особенно от приёмных родственников, которых совсем не жаловал. Она не стала выражать свои сомнения вслух, но подошла довольно близко к этому, спросив:

— Почему ты не посоветовалась с Чарльзом?

Лилиэс отрывисто мотнула головой и быстро пробормотала:

— О, я не могла — не о деньгах.

Стейси почувствовала, как кровь приливает к лицу. Как будто она сделала неосторожный шаг, и земля ушла из-под ног, и сквозь треснувшую поверхность пробивается запах гари. Ей бы… ей бы хотелось никогда касаться этой земли. Её лицо горело.

Лилиэс наклонилась вперёд и произнесла низким, испуганным голосом:

— Я так напугана…

Ногти Стейси впились в ладони.

— Почему?

Лилиэс задрожала.

— Почему? — повторила Стейси. Она выпила две чашки чая, но губы были сухими и запёкшимися.

Большие голубые глаза уставились на неё из-под тёмных ресниц. Лилиэс выдавила:

— Чарльз…

— Почему? — Казалось, Стейси не в силах избавиться от этого слова.

В голубых глазах плескался страх. Он наполнял их, переливался через край. Раздался шёпот:

— Если это он…