Что-то прямо внутри Стейси громко заявило: «Чепуха!» — очень утешительная реакция. Она попробовала сказать это вслух. Голос прозвучал твёрдо и сильно — именно так, как следовало:

— Чепуха!

Лилиэс вздрогнула. И продолжила тем же дурацким жутким шёпотом:

— О, Стейси, я так напугана. Вот почему мне нужно было встретиться с тобой — но когда ты пришла, мне показалось, что я не смогу об этом говорить. Но я должна поговорить с кем-то. Иначе сойду с ума.

Стейси по-прежнему удивляли собственные чувства, продолжавшие заявлять: «Чепуха!» Она посмотрела на Лилиэс и почувствовала себя намного старше и опытнее, чем Стейси трёхлетней давности. Она подумала, причём совершенно бесстрастно: одного старомодного кувшина для спальни, наполненного холодной водой, с избытком хватит для светлых волос, ресниц, макияжа и всего остального — и это замечательная идея. Которая, возможно, заставит Лилиэс пресмыкаться. И Лилиэс больше не удастся сотворить то же самое со Стейси. Три года назад — да, но не сегодня. Больше никогда. Она выпрямилась и процедила самым безучастным тоном из всех возможных:

— Ты несёшь абсолютную дичь, Лилиэс. Думаю, тебе лучше остановиться.

Лилиэс закрыла глаза. Длинные тёмные ресницы намокли. Она измученно выдавила:

— Всего лишь с тобой… я должна поговорить с кем-то… не имеет значения, если это всего лишь с тобой…

Бесполезно мечтать о том, чтобы облить её водой из кувшина, если под рукой ни одного кувшина. Пришлось обойтись только голосом:

— Что всё это значит? Если тебе есть что сказать, так иди и скажи!

Ресницы взлетели вверх.

— О, Стейси… я не думала…

— А стоило бы. Незачем такое говорить — и никому не следует.

— Да я бы и не стала ни с кем другим. Это просто… Чарльз. Понимаешь, он для меня — всё, и всегда был таким. Неважно, что он сделал; но он — это всё.

— Лилиэс… — попыталась прервать Стейси.

— Я должна поговорить с кем-то — так не лучше ли с тобой? Потому что даже сейчас — даже сейчас — ты не хотела бы причинить ему вред.

— Нет, я бы не хотела причинить ему вред, — сдержанно согласилась Стейси.

— Тогда позволь мне поговорить с тобой. Я не спала прошлой ночью. И могла думать только об одном. Предположим, это был Чарльз, или его подозревают…

— Почему?

И вновь нервная вспышка:

— Неужели не понимаешь — ты же не дурочка?! Я ушла в десять минут четвёртого, и Льюис был жив. Он сидел за своим столом и был жив. Чарльз появился только через десять минут, и говорит, что обнаружил его мёртвым. Если Льюис не убивал себя, кто его убил? Чарльз говорит, что полиция не верит в самоубийство. Не понимаю, по каким причинам, но они не верят в это. Тогда кто его убил? И зачем? Ничего не украдено, не предпринято ни единой попытки проникнуть в комнату-сейф — и потом, кому придёт в голову устроить подобное в разгаре дня, когда люди постоянно ходят туда-сюда? Я ушла в десять минут, Чарльз пришёл в двадцать минут — просто не оставалось времени. И если его убили не из-за этой мерзкой Коллекции, то почему?

Стейси подняла руку, с любопытством ощущая, насколько та холодна.

— Вот что, Лилиэс, хватит! Выбери уже что-нибудь одно. Ты начала с того, будто всегда думала, что случится что-то ужасное — из-за Коллекции. Затем заявляешь, что никто ничего не украл, и кражу не стали бы устраивать в середине дня. И заканчиваешь фразой: «Если его убили не из-за этой мерзкой Коллекции, то почему?» Ты подходишь к делу с двух сторон и получаешь лобовое столкновение в середине. Тебе лучше принять какое-то определённое решение и в дальнейшем твёрдо придерживаться его.

Лилиэс всплеснула руками.

— Это совсем не так! Конечно, мы должны говорить именно так — то есть упомянуть о Коллекции. Нам всем следует сказать об этом и стоять на том, что кто-то прятался и вошёл в пристройку, пока дверь была открыта. Мэйда и Джек Констебль, вероятно, оставили её открытой — так должно быть. И нам следует сказать, что вор вошёл и спрятался, застрелил Льюиса, а затем снова спрятался, когда появился Чарльз. — Её глаза расширились и неподвижно уставились на Стейси. — О… ведь всё могло случиться именно так, правда ведь? Если мы будем стоять на своём…

— Тогда почему ты поступаешь иначе? Вначале — одно, затем ставишь всё с ног на голову и заявляешь, что никто не будет пытаться украсть Коллекцию в разгар дня. Почему ты это сказала?

Глаза Лилиэс наполнились слезами.

— Потому что это правда — и я только что говорила с тобой об этом. Мои первые слова — те, что мы должны сказать из-за Чарльза. Льюиса убили не из-за Коллекции.

— Ты знаешь, почему он был убит?