— Льюис намёками рассказал мне чуть ли не половину, а Джеймс — всё остальное. Послушайте, я должен знать, как вы относитесь к полиции? Если они продолжат думать, что это не самоубийство, возникнет масса подозрений. Я хотел бы понять своё положение. Наша беседа конфиденциальна, или всё, что я говорю, будет кому-то передано? Я хочу расставить точки над «i».

Мисс Сильвер посмотрела на него.

— Я рада, что вы подняли этот вопрос. В деле об убийстве я не могу быть участником сокрытия каких-либо вещественных доказательств от полиции. Я не могу вмешаться в дело об убийстве, чтобы служить чьим-либо личным интересам. Я участвовала во многих подобных случаях и работала в полном согласии с полицией, но я не служу в полиции. В случае убийства, как и в любом другом, у меня может быть только одна цель: раскрытие истины. Бояться её должны только виновные; невинные защищены.

Снова характерное приподнимание брови. Чарльз усомнился:

— Вы считаете, это так просто?

— В принципе, да. Вполне очевиден тот факт, что многим людям есть, что скрывать, и расследование дела об убийстве сходно с Судным днём — раскрываются все тайны и намерения сердечные[62]. Не каждый может отнестись к этому невозмутимо. Не только убийца отчаянно пытается скрыть свои мысли и действия. А теперь, майор Форрест, вы расскажете мне, почему полиция считает, что это может быть убийством?

Все ещё хмурясь, Чарльз кивнул:

— Да, я скажу вам.

Раньше он сидел, расслабившись и положив руку на руль. Теперь откинулся в угол между сиденьем водителя и дверью. И пытался связать мысли воедино. В противоположном углу сидела нелепо одетая гувернантка из семейного фотоальбома, очень аккуратно причёсанная, в измятой старомодной шляпе, руки в чёрных нитяных перчатках лежали на потёртой сумке с потускневшей застёжкой. Да, она сидела в машине и выглядела именно так. Однако Чарльз чувствовал влияние разума, вызывавшего уважение. Что само по себе уже было достаточно удивительным. Но этим дело не исчерпывалось. Он одновременно ощущал и честность, и прямоту, и доброту, и некий благожелательный авторитет. Он не мог облечь свои мысли в слова, но ощущения были абсолютно чёткими. Многие клиенты мисс Сильвер в прошлом обогатились подобным опытом. Чарльз, естественно, этого не знал. Да и не было необходимости. Он только осознал, что говорить, формулировать свои мысли, посмотреть на них с точки зрения собеседника станет облегчением.

Она ждала, затем одарила его ободряющей улыбкой.

— У Льюиса не было никаких причин для самоубийства, — наконец прервал молчание Чарльз. — Я говорю так, как это выглядит с точки зрения полиции. Он был очень богат, не болел и думал о женитьбе. Вы этого не знали?

— Нет.

— И, однако, две недели назад он решился. Вы бы и не подумали, что он способен потерять голову, но это доказывает, что никогда ни о чём нельзя судить с определённостью. Симпатичная рыжуха, лет двадцати пяти, с разводом в прошлом и квартирой в моём доме, Солтингсе. Я переоборудовал его и сдаю внаём — единственное, что можно сделать с большими домами в наше время. Её зовут Мэйда Робинсон. За день до смерти, то есть позавчера, Льюис попросил её выйти за него замуж.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Он сам сказал вам?

— Нет, это она. Он демонстрировал Коллекцию целому сборищу из клуба. Потом я проводил её домой, и она сообщила мне. А также о том, что он сделал завещание в её пользу.

— Боже мой! — проронила мисс Сильвер и спросила: — Его нашли?

— И да, и нет. Вчера он отправился в Ледлингтон и подписал завещание, как и рассказывала Мэйда. По её словам, на завещательном бланке. Оно было засвидетельствовано управляющим банком и клерком, и что-то говорилось об ожидании поздравлений в ближайшее время. Но никаких фактических утверждений о содержании завещания, которое так и не нашли, если только не считать сожжённую бумагу на пепельнице. Несгоревшим остался только один угол, но без единой буквы. Бумага соответствует бланкам для завещаний, которые продаются в канцелярских магазинах Ледлингтона. Мэйда купила там один — как говорит, для себя. Она стала советоваться с Льюисом, а кончилось тем, что он сам его использовал.

В голосе Чарльза звучала нарочитая уклончивость, но мисс Сильвер пришла к некоторым выводам. Он продолжил менее беззаботным тоном:

— Очевидно, у полиции есть теория, что уничтожение завещания может оказаться достаточно сильным мотивом для убийства.

Мисс Сильвер резко возразила:

— В равной степени можно утверждать, что мистер Брэйдинг сжёг завещание, а затем совершил самоубийство из-за некоего разочарования, связанного с его предполагаемым браком.

Чарльз ответил: