— О, не Солтингс — он повис у меня на шее на всю жизнь. А мои Большие Надежды[35]. Похоже, Льюис обдумывает супружество.

— В его-то возрасте!

— Ну, ему всего пятьдесят пять, знаешь ли, и он не всегда был таким сухим, как сейчас выглядит. Он обручился с Досси Дейл где-то около двадцати лет назад. Мне рассказывали, что их пути разошлись, когда он обнаружил, что имя его Досси следует писать с буквой Б[36]. Она — одна из тех, кто живёт по принципу «победа или смерть». Затем он закрутил роман с Майрой Констэнтайн. И не говори мне, что ты была рядом почти двадцать четыре часа, и она не рассказала тебе об этом. Он засыпал её абсолютно непристойными предложениями и предложил неофициальный медовый месяц в Париже. Она сообщила ему, что ей уже хорошо за пятьдесят, и даже десять лет назад ему бы следовало быть достаточно взрослым, чтобы распознать респектабельную женщину, когда повстречается с такой. После этого он попросил её выйти за него замуж, а она рассмеялась и ответила: если бы она намеревалась снова выйти замуж, то могла бы это сделать это двадцать раз за год в течение последних тридцати лет или около того. Они остались хорошими друзьями, и это — несомненная победа Майры. Льюис — тот тип, который может затаить злобу, но она не позволила ему.

— А кому он сейчас собирается сделать предложение?

— Видела рыжеволосую девицу вчера вечером?

— Конечно, видела. Не хочешь ли ты утверждать…

Он кивнул.

— Её зовут Мэйда Робинсон. У неё, как ты заметила, рыжие волосы. А глаза сигналят открытым текстом: «Иди ко мне!», и она более или менее заполучила Льюиса. До сегодняшнего вечера статус Робинсона был под сомнением, но во время нашего третьего танца она безрассудно призналась, что развелась с ним год назад. Поэтому для неё не существует никаких причин или препятствий, чтобы аннексировать Льюиса.

— Но они вообще вчера не замечали друг друга.

— Ссора влюблённых, дорогая. Возможно, ты видела, как она восхищённо пялилась на меня.

— С какой стати?

— Льюису показали, что в море водятся и другие хорошие рыбы. Мэйда хорошо знает своё дело. К тому времени, когда она позволила ему протанцевать с ней, Льюис уже был готов есть из её рук. Он узнает своё место. Он будет обожать её, а она будет обожать Коллекцию. Я только надеюсь, что у него окажется достаточно силы воли, чтобы удержать её вдали от рубинов Марсдена. Она, конечно, захочет их носить — рыжеволосые женщины всегда жаждут обрести алый цвет. Досси носила это ожерелье — кто-то решился намекнуть ей о нём. Она надела его на бал, который дал Льюис во время помолвки. Эти камни невезучие. Некую владевшую ими танцовщицу, девушку по имени Лиза Каналетти, зарезали в Париже во времена Второй Империи[37]. Джордж Марсден купил их двенадцать лет спустя. Его жена носила ожерелье в течение двадцати лет, затем погибла в автокатастрофе. Дочь унаследовала их и была убита во время воздушного налёта. После чего ожерелье застряло в банке, пока его не купил Льюис. Средний рубин очень хорош, и история ему понравилась.

— Чарльз, сколько стоит эта Коллекция?

Он рассмеялся.

— Достаточно много! Но это не наш путь.

Когда он так произнёс «наш», она почувствовала, будто кто-то прикоснулся к её сердцу. Но он ничего не имел в виду — вообще ничего. Она слышала, как Чарльз продолжал:

— Сами камни имеют значительную рыночную стоимость. Кроме того, помимо Льюиса, есть и другие малые с вывихнутыми мозгами, готовые заплатить сколько угодно за предмет с историей.

Что-то постучало в дверь разума Стейси. Она спросила:

— Разве не опасно обладать всем этим?

Чарльз нахмурился.

— Ему говорили это годами, но ничего не происходит. Конечно, во время войны драгоценности разошлись, но он вернул их снова, как только смог. Пристройка — настоящая неприступная крепость, а сами экспонаты находятся в сейфе. Никаких окон, только один вход, и в коридоре, ведущем из дома, всю ночь горит свет. Это должно быть достаточно безопасно.

Стейси быстро пробормотала:

— Вчера ночью свет погас.

— Бред какой-то!

— Чарльз, это правда. — Она рассказала ему, что услышала щелчок замка. — Я услышала его и выглянула в окно, и в коридоре было темно.

— Ты уверена?

— Конечно, уверена. А потом, пока я смотрела, снова зажёгся свет, и я убеждена, что дверь пристройки только что закрывали. Она все ещё двигалась.

— В котором часу это было?

— Я не знаю… поздно… очень поздно… я долго спала…

Чарльз издал смешок.

— Джеймс Моберли возвращался домой после ночи в чьей-то компании! Он должен был пройти через дом, потому что другого выхода в пристройку нет, и поэтому выключил свет, чтобы его не выследили.